— Хватит мелочиться. Скажи все вслух, чтобы уже не смог забрать свои слова обратно, а она не смогла притвориться, будто ничего не слышала. Только такое извинение чего-то стоит для женщины, которая всю жизнь преуменьшала собственные проблемы и чувства, лишь бы никого ими не обременять.

Я посмотрел на сестру, которая каким-то непостижимым образом оказалась самым мудрым человеком в этой комнате.

— И когда ты успела так хорошо во всем этом разобраться?

— У меня был хороший учитель.

Она взглянула на Леви, у которого хватило такта уставиться в свой кофе, вместо того чтобы смотреть на кого-то из нас.

— Поезжай домой. Постарайся еще немного поспать, если сможешь. У тебя впереди целый день, чтобы вволю пострадать наедине с собой, прежде чем придется проделать то же самое на глазах у всех.

Домой я ехал с нетронутым маффином на пассажирском сиденье.

У меня был выходной, и, как выяснилось, хуже ничего придумать было нельзя. Будь я на смене, нашлось бы занятие для рук и веская причина не предаваться бесконечным размышлениям. Вместо этого в моем распоряжении оказался целый дом, в котором никто и ничто во мне не нуждалось. Это была особая разновидность страдания, знакомая мне по первой неделе после свадьбы, когда я стоял в этих же комнатах и пытался понять, чем вообще заниматься мужчине, если он больше никому не нужен.

Я включил телевизор, но так и не стал его смотреть. Шла какая-то передача о ремонте домов, где парочка весело препиралась по поводу кухонных столешниц. Я просидел перед экраном целых два выпуска, не усвоив ни единого слова. В голове безостановочно прокручивалась одна и та же сцена в амбаре, снова и снова звучал голос Элизабет, приказывавшей мне уйти, пока ее слова окончательно не утратили смысл и не превратились в бессмысленный набор звуков.

Я мерил шагами комнаты. Четырежды брал в руки телефон и столько же раз откладывал его обратно, потому что пока не мог сказать ей ничего, кроме того самого осторожного извинения шепотом у стола с пуншем, от которого меня предостерегала Бекка.

Примерно к середине дня я перестал притворяться, будто не думаю о предстоящем вечере, и отправился к шкафу. Примерил угольно-серый костюм, целую минуту разглядывал свое отражение, после чего снял его и остановился на темно-синем.

На всякий случай я еще раз принял душ, простояв под водой гораздо дольше необходимого, а затем тщательно побрился, дважды пройдясь бритвой по одному и тому же участку подбородка. Я следил в зеркале за собственной рукой, проверяя, не дрожит ли она.

Я как раз поправлял воротник, когда в дверь постучали. Три резких, нетерпеливых удара. Открыв, я обнаружил на пороге Эгги. Она даже пальто не сняла. В одной руке у нее была буханка хлеба, завернутая в фольгу, а под мышкой она держала термос.

— Бекка сказала, что ты не в духе. Она мне все рассказала, — объявила Эгги и сунула мне термос прямо в грудь, так что пришлось его взять. — Тыквенный хлеб еще теплый. И кофе хороший, а не та смола, которую ты варишь.

Только теперь она как следует рассмотрела мое лицо. Ее собственное мгновенно напряглось и помрачнело, а прежняя оживленность исчезла, словно пальто соскользнуло с крючка.

— Но я пришла не поэтому, и ты прекрасно об этом знаешь. У тебя уже такой вид, будто совесть замучила. Скажи, что это неправда. Скажи, что ты не подавал заявку на грант для фермы Старлингов.

— Эгги…

— Потому что сегодня утром я пила чай с Айлин.

Эгги прошла мимо меня на кухню, положила хлеб на стойку и повернулась, скрестив руки на груди.

— Айлин, моя лучшая подруга, которая входит в комиссию по распределению грантов уже двадцать лет, была просто вне себя от ярости. Представляешь, она рассказала, что члены комиссии собирались отклонить заявку, едва получили документы на собственность и обнаружили, что земля находится в залоге. Правила есть правила, заявили они. Обремененная собственность не может претендовать на грант.

Она вызывающе вскинула подбородок.

— И тогда Айлин поднялась со своего места и устроила им такой разнос, что стены затряслись. Напомнила, что Старлинги обрабатывают эту землю уже сто лет, и заявила, что, если комиссия намерена наказывать семью за финансовые трудности вместо того, чтобы помочь ей из них выбраться, пусть сначала примет ее заявление об отставке.

Эгги перевела дыхание.

— В результате они одобрили заявку. На всю сумму. Потому что Айлин их заставила. Только благодаря ей грант вообще удалось получить.

Она внимательно наблюдала за мной, пока до меня постепенно доходил весь масштаб того, что я натворил, даже не осознавая последствий собственных действий. И что бы она ни прочитала на моем лице, ее воинственный настрой мгновенно исчез.

— Ох, Мэтт.

Эгги пересекла кухню и крепко меня обняла, как делала в моем детстве, когда я изводил себя переживаниями из-за чего-то, чего не мог исправить.

— Садись, пока не свалился с ног. Сядь.