— Я хожу по этому холму еще с тех времен, когда твоя мать не появилась на свет, — заявила Айрис, тем не менее принимая его руку. — И буду ходить, даже когда ты весь поседеешь, так что следи за языком.

— Да, мэм.

Пока они спускались по ступенькам, Джонас ухмыльнулся мне поверх ее головы.

— Иди ищи свою девушку, Мэтт. А я присмотрю за этой дамой.

— Нахал, — беззлобно отозвалась Айрис.

Она позволила внуку повести себя по дорожке к амбару, навстречу огням и праздничному шуму. Они уже весело препирались о том, насколько ее обувь подходит для прогулок по гравию.

Прежде чем я ушел, Хизер еще раз коснулась моей руки.

— Иди, — сказала она. — Здесь ты уже справился с трудной частью. Теперь отправляйся туда и сделай то, что будет еще труднее.

И я пошел.

Глава 33

Элизабет

За последние четырнадцать часов я выплакала столько слез, что хватило бы на целую жизнь. Поэтому тушь решила нанести в последнюю очередь, рассудив, что, если накрашусь заранее, к тому моменту, когда меня кто-нибудь увидит, от нее останутся лишь воспоминания, смытые очередным потоком слез.

Я сидела босиком, в одной комбинации, за маминым туалетным столиком и разглядывала свое отражение в зеркале, перед которым уже три поколения женщин семьи Старлинг решали, станет ли предстоящий вечер очередным испытанием, которое придется пережить, или событием, от которого удастся получить удовольствие. За окном, по ту сторону занавески, уже слышался хруст гравия под колесами машин, подъезжавших к амбару, хлопали автомобильные дверцы, чей-то ребенок восторженно визжал по непонятному поводу. Вся ферма готовилась к лучшему вечеру в своей жизни, а я последние несколько часов собиралась на вечер, который вполне мог оказаться худшим в моей. По-моему, кто-то из нас ужасно просчитался с расписанием.

Сегодня я не собиралась вести бал. Еще утром я передала микрофон Джун, разглядывая свое отражение за чашкой кофе и с поразительной ясностью осознавая, что женщине, которая до самого рассвета рыдала над раковиной в ванной, совершенно нечего делать на сцене, призывая окружающих веселиться. Джун взялась за эту работу так же, как берется за все остальное: немедленно и с нескрываемым восторгом. А я теперь сидела и гадала, потрудится ли вообще Мэтт Хартфорд явиться на праздник, который я даже не буду вести, после всего, что наговорила ему вчера вечером в амбаре.

И вот тут все становилось гораздо сложнее. Сидя перед зеркалом, я понимала, что изо всех сил пыталась упростить ситуацию. Злиться было легко. Мужчина, который действовал за моей спиной, принимал решения, касающиеся моей семьи, не посоветовавшись со мной, позволял мне верить в искренность наших отношений и собственную честность, хотя на самом деле скрывал правду, — с таким мужчиной было нетрудно порвать. Вчера ночью я мысленно составила против него целое обвинительное заключение. Безупречное, неопровержимое, в котором каждое слово было чистой правдой.

Беда заключалась в том, что теперь я уже не до конца верила собственной заключительной речи.

Потому что все утро я провела с бабушкой, которая скрыла от нас кредит исключительно из любви. Которая заложила свое любимое поле, чтобы спасти семью, чьей гибели просто не смогла бы вынести. И рядом была мама, которая простила меня за то, что я скрывала от нее ту же самую тайну, едва поняла: я всего лишь пыталась оградить ее от лишних переживаний. На этом держится вся наша семья. На стремлении взвалить всю тяжесть на собственные плечи, лишь бы любимым людям не пришлось ее нести. Это почти семейная религия Старлингов.

И Мэтт поступил точно так же.

«Ты не имел права решать за меня», — возмущенно заявляла та часть меня, которая по-прежнему кипела от ярости. И она была права.

«Да, — возражал другой, тихий голосок, к которому я весь день старалась не прислушиваться. — Но он пытался тебя спасти. Он поступил точно так же, как поступают все в вашей семье. Потому что ты ему небезразлична».

Вот она, первая трещина. Крохотная, нежеланная, которую теперь, когда я ее заметила, уже невозможно было заделать. Ведь злиться на человека гораздо проще, когда можно убедить себя, что ему на тебя наплевать. Но в случае с Мэттом я не могла себя в этом убедить. Я слишком хорошо его знала. И, по правде говоря, знала с самого начала.

Разумеется, это знание ничуть не исправляло того, что он разрушил. Зато теперь злость стала тяжелее и искреннее, а сквозь нее проступало нечто, от чего уже не хотелось бушевать, а становилось мучительно больно.

Гвен вошла без стука, как входила в любую комнату этого дома с тех самых пор, когда мы были девчонками. Волосы у нее были завиты лишь наполовину, а на сгибе локтя висел чехол с платьем.

— Ты еще не одета, — констатировала она, и вопросом это явно не было.

— Я в курсе. У меня сейчас творческий номер под названием «Бессмысленно пялиться в пустоту». Очень авангардно. Критики разошлись во мнениях.

— Ты даже прическу не сделала.