— Ты годами заботился о том, чтобы мне хорошо жилось, — сказала она тихо, так, чтобы слышали только мы и стол. — Самый лучший старший брат на свете. Замки заперты, возвращение домой вовремя — под контролем, перцовый баллончик на день рождения, патрульная машина в кемпинге… Все это, Мэтт, все эти годы. Я никогда не смогу тебе отплатить и уже перестала пытаться. Но я знаю кое-что, чего ты пока не понял. У меня теперь все хорошо. Так хорошо, что даже неловко. А ты… — Ее голос чуть дрогнул, и она тут же взяла себя в руки. — Ты все еще стоишь на посту. Поэтому я и спрашиваю: когда ты в последний раз веселился? По-настоящему. Не дежурил на вечеринке. Не караулил дверь. А веселился.

Рация что-то пробормотала. Тревор положил трубку и из деликатности внезапно погрузился в бумаги. Где-то в глубине участка древняя кофеварка, которую все управление упорно отказывается менять, закончила варить кофе со звуком, похожим на тихий вздох капитуляции.

Ответа у меня не было. Уже второй раз кто-то брал меня на прицел вопросом, а ответить было нечем: калибр тот же, стрелок другой. Первая ушла обратно к свадебным гостям раньше, чем я успел перезарядиться, а эта сидела в моем участке, упрямо вскинув подбородок, и ждала, когда я сдамся. Именно так, как я ее учил.

— В 2019 году было барбекю, — вяло возразил я.

— Ты все время простоял у гриля и конфисковал мои фейерверки.

— Они были запрещены в трех штатах, — заметил я.

— Это было барбекю, Мэтт. Мы должны были веселиться. Мы были у реки, и… уф, ладно, насчет фейерверков ты был прав, — признала она. — Но речь не об этом.

Я закрыл папку. Пять туров, при любой погоде, конкурс талантов. Ни за что.

— Я подумаю, — сказал я. Мы оба знали, что это не «да», но оба знали и то, что это не то «нет», которое я хотел сказать.

Бекка встала, поцеловала меня в макушку, словно младшим был я, и поспешила к двери, пока я не успел пересмотреть свой ответ. На пороге она остановилась, положив руку на косяк.

— А, и сегодня не заезжай в Stop & Go смотреть список участников, — сказала она. — Элизабет там нет. Донна закрыла магазин пораньше.

Когда зарабатываешь на жизнь тем, что выслушиваешь показания, кое-чему учишься. Например, понимать: фраза, которую человек бросает через плечо уже на выходе, — это либо то, ради чего он пришел, либо то, что едва решился сказать. А еще учишься различать «ее нет, потому что ушла по делам» и «ее нет, потому что что-то случилось». Это слышно: слова произносятся чуть осторожнее, чем нужно.

— Нет, — повторил я.

Все могло пойти иначе: я кивнул бы, хмыкнул, вернулся к бумагам, а Бекка ушла бы, так ничего и не выведав. Для этого требовалось не переживать, где сейчас Элизабет Старлинг, и не показывать сестре, что я переживаю, а я даже в хороший день был способен лишь на что-то одно. Сегодня день был не из хороших. Она стояла в дверях с нарочито непринужденным выражением лица, а значит, наживку на крючок насадила специально и теперь считала секунды, пока я клюну.

Я клюнул.

— А где она?

Бекка помедлила.

— У ее бабушки закружилась голова. Ее отвезли в городскую больницу Свитбрайера… С ней все хорошо, ее оставили на обследование, все в порядке. — Она наблюдала за мной в своей обычной манере. То есть в моей. — Сейчас уже должна быть дома. Я переписывалась с Элизабет, но она твердит, что ей ничего не нужно, и успела пошутить об этом тремя разными способами.

— Ладно, — сказал я.

— Ладно, — сказала Бекка и ушла, даже не предложив мне что-нибудь предпринять. С ее стороны это был тактический ход.

Я доработал смену. В шесть закончил, поехал домой, встал на кухне и поужинал над раковиной, словно меня снимали для документального фильма о том, как быть скучным.

На свадьбе Бекки женщина в зеленом платье спросила, чего я хочу. Тогда я обошел внутри себя комнату за комнатой и везде обнаружил полный порядок. А сегодня вечером в каждой комнате, куда я заглядывал, была Элизабет.

Не мне было справляться, как она. У Старлингов были другие Старлинги. В большом количестве. У Элизабет Старлинг имелись мать, сестра, две тети и целая толпа кузенов и кузин, а со мной ее связывали заказ кофе, один танец и то, что произошло за те полсекунды вчера, прежде чем я ушел. Мужчины не приезжают в больницу на основании полусекунды. Вызов не поступал. Мой номер никто не набирал.

Я вымыл единственную тарелку. Проверил замки на обеих дверях — в обратном порядке, просто чтобы доказать себе, что могу.

А потом сел в пикап, повернул налево на Мейн-стрит, проехал мимо темного Stop & Go и выбрался на загородную дорогу, приглушив радио. И если мой путь случайно пролегал мимо белой вывески фермы Старлингов в Свитбрайере, то это была география, а не принятое решение.