— Уведи меня отсюда, — тихо попросил он, так, чтобы слышала только я. — Я уже пожал руку каждому жителю этого города. Меня обнимали люди, которых я лично арестовывал. Если еще хоть один человек скажет, что мне следует профессионально заниматься стендапом, я уйду в кукурузное поле и больше оттуда не вернусь.

Я рассмеялась и взяла его за руку. Ферма по-прежнему бурлила жизнью и прекрасно обходилась без нашего участия. Кукурузный лабиринт был полон посетителей, возле прилавка с сидром выстроилась очередь в три ряда, а Джун где-то посреди всего этого продолжала рассказывать о происходящем двенадцати тысячам незнакомцев. Поэтому никто даже не обратил внимания, как мы вдвоем незаметно обогнули сцену и направились к полю, где на границе освещенной площадки стояла телега Джонаса. Трактор тихонько работал на холостом ходу, телега была заполнена лишь наполовину и вот-вот должна была отправиться в очередную неспешную поездку по темным просторам фермы и обратно.

— Для двоих местечко найдется? — крикнула я.

Джонас посмотрел на Мэтта. Потом на меня. Затем перевел взгляд на наши сцепленные руки, которые я даже не подумала разнять.

— Вам лучше устроиться сзади, — сообщил он и помог мне забраться в телегу, прежде чем я успела закончить вопрос. — Там темно. Никто ничего не увидит.

На его лице появилась легкая ухмылка.

— Как будто кто-то хоть что-нибудь замечал все последние недели.

Мэтт забрался следом за мной. Мы отыскали свободный уголок в задней части телеги, устроившись на тюке сена подальше от семьи с маленькими детьми. Телега дернулась и покатилась вперед, увозя нас прочь от шума и ярких огней, навстречу темноте.

Вокруг очень быстро стало тихо. Вот о чем никто не рассказывает, когда речь заходит о ферме, на которой жизнь не прекращается даже ночью: стоит отъехать всего на десять метров от последних гирлянд, и шум фестиваля превращается в едва различимый гул за спиной, а вокруг раскидывается мягкая, бескрайняя темнота. По обе стороны тихонько перешептываются кукуруза и деревья, над головой сияют звезды, а гора вырисовывается на фоне черного неба чуть более светлым силуэтом. Телега мерно покачивалась. Мэтт обнял меня за плечи, я положила голову ему на плечо, и какое-то время мы оба молчали. После оглушительного рева толпы я просто не могла представить себе ничего более умиротворяющего.

— Поехали ко мне, — прошептал он мне в волосы. — Только не подумай… Я знаю, что мы оба вымотались и завтра нам вставать еще до рассвета. Я ни на что не намекаю. Просто пока не готов попрощаться с тобой посреди парковки и отправиться в пустой дом. Приготовлю тебе нормальный ужин вместо яблочного сидра и карамельного яблока. А уйти сможешь, когда сама захочешь.

Я подняла голову и посмотрела на него. Телега мягко покачивала нас из стороны в сторону. На дальнем повороте впереди снова показались огни фестиваля — маленькие, золотистые, освещавшие вечер, который все остальные продолжали проводить без нас.

— Мэтт Хартфорд, — произнесла я. — Ты что, приглашаешь меня к себе с ночевкой?

— Я приглашаю тебя на ужин, — с величайшим достоинством ответил он. — А чем ты решишь заняться после ужина, исключительно твое личное дело.

Я рассмеялась и поцеловала его прямо там, в темноте, в задней части телеги Джонаса. А мимо нас медленно проплывал фестиваль, который мы сами организовали и запустили. И теперь, наконец, на время одной украденной у повседневных забот поездки нам позволили оставить его работать без нашего участия.

— Да, — ответила я. — Накорми меня, офицер. И забери к себе домой.

Глава 27

Мэтт

Я успел только отпереть входную дверь, когда Элизабет схватила меня за куртку и развернула к себе. После этого все мои планы благополучно вылетели из головы, и прошло немало времени, прежде чем кто-то из нас вспомнил, что за дверью, в проеме которой мы стояли, вообще-то находится дом.

Дальше прихожей мы так и не добрались. Я прижал ее к стене возле крючков для верхней одежды, запустив одну руку ей в волосы, а другую положив на поясницу. Она вцепилась обеими руками в мою рубашку и целовала меня так, словно весь вечер только и ждала возможности до меня добраться. Ее губы были теплыми, поцелуи — уверенными и немного отчаянными, и стоило мне подумать, что неплохо бы сбавить обороты, как она издавала какой-нибудь звук, мгновенно отбивавший у меня это желание. Моя рука добралась до края ее свитера. Ее пальцы нащупали мой ремень. Мы оба дышали так, словно только что пробежали марафон.

— Ладно, — выдохнула она со смехом, отстранившись на пару сантиметров и прижавшись лбом к моему. Мы оба тяжело дышали и глупо улыбались друг другу в темноте. — Ладно... Если мы продолжим в том же духе прямо здесь, возле твоих крючков для одежды, все закончится, толком не успев начаться.

— Учту.

— Мне нужна минутка. И немного свежего воздуха. И желательно секунд тридцать не смотреть на твое лицо, иначе я окончательно растеряю последние остатки своих принципов.