Всю неделю я виделся с Элизабет урывками, минут по пятнадцать за раз. То передавал ей кофе через стойку в Stop & Go, то успевал поцеловать у входа в лабиринт во время пересменки. В одиннадцать вечера мы разговаривали по телефону, и ее голос уже хрипел от усталости, а наше пожелание спокойной ночи звучало скорее как обещание, которое мы давали друг другу, чем как обычное прощание. Сезон подходил к концу, как и каждую осень. Только в этом году мне было с кем переживать эту предфестивальную суматоху. И ради этого я готов был работать по две смены подряд хоть до самого Рождества.

А еще предстоял ужин.

Элизабет прислала мне приглашение несколько дней назад, выступив в официальной роли семейного посыльного: «Айрис огласила свой указ. Ужин. Время пришло». С тех пор я только об этом и думал, испытывая такую смесь чувств, что вряд ли сумел бы описать ее хоть в одном служебном рапорте. Я отчаянно хотел пойти на этот ужин. И до смерти его боялся. Как выяснилось, иногда это одно и то же чувство, просто одетое в разные куртки.

В тот вечер я простоял перед шкафом дольше, чем когда-либо за всю свою жизнь. Даже повторно погладил уже выглаженную рубашку, а затем отправился на ферму с букетом георгинов на пассажирском сиденье. Рыжевато-коричневых и темно-красных. Флорист заверил меня, что они хорошо переносят холод, и я невольно подумал, даже не позволив себе додумать эту мысль до конца, что цветы простоят на семейном столе еще долго после того, как сегодняшний вечер закончится, каким бы ни оказался его исход.

Главный фермерский дом стоял на возвышенности, немного в стороне от остальных построек. Его опоясывала просторная веранда, словно пожилая дама обхватила себя скрещенными руками. Когда я подъехал, во всех окнах фасада горел свет, разливая золотистое сияние, а из трубы в холодный воздух поднимался ровный столб дыма. К тому времени я бывал на этой веранде уже с десяток раз, но ни разу не переступал порог самого дома. Веранда была местом, где Айрис принимала окружающий мир. Ее кресло, ее плед, ее владения. А вот за дверью начиналась территория, принадлежавшая исключительно ей. И теперь, сидя в пикапе с букетом георгинов, я понял, что приглашение переступить этот порог и было главным смыслом сегодняшнего вечера.

Прежде чем выйти из машины, я просидел целую минуту. И ничуть этого не стыжусь. Мне доводилось вышибать двери, когда на кону стояло куда меньше, чем сейчас, перед той, которую собирались открыть специально для меня.

Айрис распахнула дверь еще до того, как я поднялся на верхнюю ступеньку.

— Георгины, — констатировала она.

— Да, мэм.

— Не розы.

— Мне показалось, что розы выглядели бы слишком претенциозно.

— Так и есть. С ними всегда так. — Она забрала у меня букет, повернула его под светом лампы на веранде, внимательно осматривая цветы, а затем подняла на меня свои быстрые темные глаза. — Мой муж принес мне георгины той осенью, когда сделал предложение. Полагаю, Элизабет тебе об этом не рассказывала.

— Нет, мэм. Не рассказывала.

— Хм. Что ж. Значит, либо тебе повезло, либо ты умеешь слушать. И то и другое пригодится хорошему мужу.

С этими словами она развернулась и направилась в дом с моими цветами, словно только что не всадила это слово прямо мне в сердце.

Муж.

Она произнесла его в своей обычной манере — сухо, словно между прочим, ожидая моей реакции. Уже сделав несколько шагов по коридору, она оглянулась, а я все еще стоял на темной веранде, чувствуя, как переворачивается сердце в груди. Потому что я не из тех мужчин, которые позволяют себе открыто говорить о своих желаниях. Никогда таким не был. А она только что озвучила за меня самое заветное желание в моей жизни, так непринужденно, словно просто заметила, что ночью обещают заморозки. И какая-то часть меня, которую я привык держать под семью замками, успела ответить согласием раньше, чем я смог ее остановить.

Да. Именно так. Если уж начистоту, мэм, именно на эту должность я и пришел претендовать.

Я наконец взял себя в руки и последовал за ней в дом.

Внутри оказалось тепло. Потолки были невысокими, а обстановка выглядела именно так, как и следовало ожидать от дома, в котором несколько поколений одной семьи прожили, ни разу не посоветовавшись с дизайнером интерьеров.