Его взгляд становится острее.

— Еще того, что мы делали раньше?

Тело чувствует себя как после долгого спарринга – напряженным, гудящим.

— А ты? Ты этого хочешь?

— Кэти, — слова выходят вместе с коротким выдохом.

На его губах появляется горьковатая улыбка, будто половина шутки, которой я не понимаю.

— Все всегда будет зависеть от тебя.

— Тогда да, я хочу еще. Столько, сколько мы сможем это делать. Пока ты не женишься.

Он склоняет голову, и взгляд становится странно изучающим.

— Тогда я весь твой. Столько, сколько захочешь.



Несмотря на свои слова, он ничего не предпринимает, пока мы смотрим документальный фильм на диване. Просто разваливается, откинув одну руку за голову, великолепно раскинувшись на моем диване так, будто почти голый Тристан здесь – совершенно обычное явление.

Иногда я ловлю его на быстрых взглядах в мою сторону, особенно в тех сценах, где берут интервью у спортсменов, но он ничего не говорит.

Когда фильм заканчивается, он вытаскивает штаны из сушилки и бредет к двери, потирая грудь.

— Завтра длинный день, — говорит он, зевая.

— Длинный, — соглашаюсь я, думая о свидании, на которое он должен пойти.

От одной мысли слегка мутит.

— Увидимся утром на пробежке?

— День девятьсот сорок седьмой твоих попыток меня обогнать, — поддразниваю я.

Его губы изгибаются, и он направляется ко мне, загоняя назад, пока лопатки не упираются в стену кухни.

— Я выигрывал у тебя как минимум три раза, — горячо говорит он.

От его близости в животе порхают бабочки. Его мягкие губы так близко. Я хочу снова почувствовать их на своих, но боюсь, что если поцелую его сейчас, уже никогда не захочу останавливаться.

Я прижимаю ладони к стене, чтобы не схватить его и не умолять остаться. Его рот зависает над моим.

— Скажи еще раз, что хочешь меня.

Я не могу дышать.

Сердце колотится в груди.

Он проводит губами по моим, потом зубами тянет нижнюю.

— Кэти, малышка, скажи, что тебе понравилось. Скажи, что тебе нужно почувствовать меня внутри.

Не могу. Я не могу признаться в пожаре, который бушует внутри. Наша договоренность, это время, которое у нас есть, – не об этом. Это не навсегда.

— Тристан, — выдыхаю я. — Не надо.

Он вздыхает мне в губы.

— Значит, попробую завтра.

Он накрывает мой рот своим. Его язык легко скользит внутрь, и во мне закручивается жар, разожженный тем, как его зубы впиваются в мою нижнюю губу – мягкий укус, похожий на присвоение.

Я не могу сдержать тихий звук, проводя языком вдоль его. Впиваюсь ногтями в грудь и выгибаюсь к нему, а потом смеюсь над собственной глупостью.

— Что? — спрашивает он, продолжая осыпать легкими поцелуями уголок моего рта.

— Просто подумала, что если поцелую тебя сейчас, то не захочу останавливаться.

По его плечам проходит мелкая дрожь, и я почти уверена, что он продолжит, но Тристан отступает с затуманенным взглядом. Я тяжело дышу у стены, пока он делает неровный шаг назад.

— До завтра, — тихо говорит он и исчезает за дверью.

Мне требуется целая минута, чтобы восстановить дыхание. Один поцелуй Тристана Принца куда интенсивнее любой тренировки, которую я когда-либо переживала. Он опасен.

Сегодня я выжила.

А завтра? Уже не уверена.

ГЛАВА 48Тристан



У меня есть план, но список удручающе короткий. В три часа ночи я лежу в кровати без сна, мысли носятся по кругу.

Прошлая ночь была настоящими эмоциональными американскими горками. Восторг, когда оказалось, что она тоже меня хочет, потом разочарование, когда она не призналась тут же в своих чувствах, потом зарождающаяся надежда, когда я понял, насколько ей страшно. Эта надежда выросла после ее упрямого признания, что она хочет большего, а затем дрогнула, когда она дала понять, что это временно.

Я не временный, блять.

И я не позволю ей сделать все это странным.

Значит, сегодня я составляю план, а потом показываю ей, насколько хорошо нам может быть вместе.

Я вздыхаю, выскальзываю из кровати и босиком иду по коридору в лабораторию. Там стоит мой ноутбук, черный экран обвиняюще смотрит на меня. Я до сих пор не сделал официального объявления. Письма Мака становятся все настойчивее. Письма дедушки – все суше.

Я шумно выдыхаю и отталкиваю тревожные мысли. Уайт говорит, что мыслям в три часа ночи нельзя доверять ни при каких обстоятельствах. Я открываю Google и замираю, пальцы зависают над клавиатурой.