Он поднимает голову и снова меня целует, а потом мы уже спотыкаемся по траве, не разрывая поцелуя: его руки стягивают с меня пальто, мои тянут его спортивные штаны.

Недостаточно. Мне нужно больше. Я одновременно пытаюсь забраться на него и целовать, пока не цепляюсь за кочку, и Тристан меня подхватывает.

— Осторожно.

— Еще, — умоляю я, веки дрожат.

Его губы на мгновение скользят по моим, потом он отстраняется.

— Наш первый раз со мной не будет под дождем, где нас может кто-нибудь увидеть.

Разочарование скручивается в животе. Я выгибаюсь, трусь о него, ищу хоть какую-то опору и не нахожу.

— Пожалуйста, — снова говорю я. — Такое чувство, будто я сейчас развалюсь на части.

Я ахаю, когда его пальцы сжимают мой сосок.

— Знаю, солнышко.

Его руки торопливы, но нежны: он возвращает бретель платья на место и хватает меня за руку. Мы спотыкаясь добираемся до боковой стены главного дома, ближе всего к утесам, куда никто никогда не ходит. Я дрожу, когда он опускается на колени.

— Что ты делаешь?

Он задирает промокшее платье по моим бедрам, его пальцы дрожат. Колючая щека скользит по моей коже, а потом прижимается к ней, будто он хочет впитать меня в себя.

— Тристан. Ну же.

Мои пальцы запутываются в его мокрых волосах. Бедра выгибаются к его лицу.

Он пронзает меня взглядом. Глаза блестят в полумраке, плечи напряжены. На коленях он похож на одичавшего бога, а я чувствую себя жертвой. Широкая грудь вздымается от коротких вдохов, мышцы рук напряжены. Пульс сбивается.

— Позволь мне это.

Его пальцы скользят по ткани моих трусиков, и я вздрагиваю.

— Позволить что?

Он цепляет пальцами пояс трусиков, и я приподнимаю бедра, помогая ему. Сердце колотится. Пока он стягивает с меня промокшее белье, он не смотрит на мое тело. Вместо этого удерживает мой взгляд, будто пытается сказать глазами что-то, чего я не понимаю. Но мгновение растягивается, и я ахаю, когда дождь стекает по животу и по клитору.

Наконец его взгляд проходит по обнаженной коже, и из горла вырывается неровный вдох.

— Ты даже не представляешь, как сильно я...

Фразу поглощает влажное движение его языка между моих ног.

Я издаю сдавленный звук и пытаюсь заглушить его ладонью.

Мир кренится набок.

Язык Тристана горячий, умелый и такой, такой приятный, когда он медленно обводит клитор. Он довольно гудит, когда я беспокойно двигаюсь у холодного камня, а потом разводит мои ноги плечами шире. Лижет меня медленными, терпеливыми движениями, потом с другой стороны, а затем закручивает язык на клиторе так, что я хнычу.

Он посмеивается, а я хватаюсь за его волосы.

— Тристан.

Мои бедра выгибаются к его лицу, а он снова принимается мучить меня легкими движениями, которые никуда не ведут.

Наконец я обмякаю у стены и принимаю, что он будет делать все по-своему, а мне остается только позволить. Я запрокидываю голову, и ровно в тот момент, когда затылок касается прохладного камня, он втягивает клитор в рот, и я всхлипываю его имя.

Его плечи вздрагивают, потом он меняет положение, и я вижу, как большая ладонь обхватывает его член, прежде чем плечи снова закрывают мне обзор.

— Дай посмотреть, — задыхаясь, прошу я.

Он смеется мне в кожу и начинает всерьез дрочить себе.

Его язык настойчиво работает между моих ног, и я начинаю таять, оседая у стены, пока удовольствие нарастает. Я не могу закрыть глаза: не хочу пропустить движение вен на его предплечье и то, как напрягается и расслабляется бицепс. Но веки тяжелеют, тело дрожит, а жар под животом становится все сильнее.

Его палец у моего входа, дразнит обещанием наполнить меня, когда он останавливается и смотрит снизу вверх темно-зелеными глазами.

— Хочешь этого?

— Пожалуйста, — выдыхаю я, пытаясь насадиться на его руку.

Я почти ликую, когда палец входит в меня.

— Тристан, — ахаю я. — Блять.

— Не практика.

В его голосе звучит что-то темное, собственническое.

— Не практика, — соглашаюсь я.

От этих слов живот проваливается.

Он не отводит взгляда и входит еще глубже. Сейчас он похож на мужчину, о котором говорили те женщины: того, кто может трахаться всю ночь, кому это нравится, кто улыбается так, будто хочет разорвать меня на части, а касается так, будто хочет собрать заново.

Не как лучший друг.

В темноте белеют его зубы.

— Я заставлю тебя потерять контроль, Кэти Бейли.

Я стону, когда его палец растягивает меня, скользит по внутренним стенкам и легко входит благодаря тому, насколько я мокрая.

— Это должно быть... — еще немного, и я тихо стону, прикусывая губу. — Страннее, чем есть на самом деле.

— Почему страннее? — голос у него сдавленный. Я смотрю вниз: зубы стиснуты, плечи напряжены.

— Потому что мы друзья.

Он замирает.

— А тебе не кажется, что от этого только лучше?