Я не знаю, что сказать. Мы стоим на краю чего-то, и я боюсь, что это может оказаться всем, чего я когда-либо хотела. Боюсь, что это отнимут у меня прежде, чем оно успеет пустить корни, что все разрушится еще до того, как получит шанс начаться. Желание Тристана и невозможность его получить стали одной из непреложных истин моей жизни, разрослись до неизменного закона – не возжелай лучшего друга своего. Мне достается только тренировка, и я убеждала себя, что этого достаточно, потому что, потянись я за большим, меня бы раздавило.

Внутри все скручивается вокруг штопора боли, который сидит там с самого утра.

— Мне так страшно, Тристан.

Страх царапает нервы и сжимает горло.

— Чего ты боишься, милая? — его ладонь обхватывает мою челюсть, а глаза смотрят с болезненной нежностью.

Даже под холодным дождем меня обдает жаром. Глубина моего страха кажется бесконечной: будто, если я дам ему голос, то лишь открою еще больше, а не освобожусь от него.

Милая.

Взглядом и легкой улыбкой Тристан будто говорит, что сможет выдержать все это за меня, что, даже если я развалюсь, он не даст мне рассыпаться окончательно.

— Потому что ты слишком много для меня значишь. Ты мой лучший друг, Тристан. Я ужасно боюсь все между нами сломать. Потерять тебя.

— Ох, Кэти, нет, — он прижимается щекой к моей.

Губа дрожит под тяжестью всех тайных страхов, которые я держу взаперти.

— Я же говорила, что я – шестнадцать проблем с контролем в плаще, — я издаю влажный смешок. — Мне приходится такой быть. Приходится идти дальше. Я не могу оглядываться. Не могу позволить себе останавливаться.

— Почему?

— Из-за всего плохого.

На последнем слове голос ломается, и он отстраняется, чтобы посмотреть на меня.

— Какого плохого?

— Я столько раз переезжала, Тристан. Столько отношений с людьми заканчивалось. Я была... — голос снова ломается. — Так чертовски одинока. И я стараюсь не ненавидеть это. У меня ведь есть ты, правда? Но тянуться за большим страшно до ужаса, потому что всегда есть шанс, что мне сделают больно.

Его губы теплые, когда касаются моего лба.

— Я никогда не позволю, чтобы тебе сделали больно, Кэти.

Внутри все сжимается.

— Ты не всегда будешь рядом.

Он тихо хмыкает.

— Сегодня я заставил тебя в это поверить, но обещаю: я всегда буду рядом.

Тристан отступает и опускает руку. Он будто что-то ищет, опустив голову и шаркая ногами по траве.

Дождь уже хлещет вовсю, набирая силу под низкими темными облаками. Во время таких бурь поместье становится волшебным. Сплошные стены дождя превращают главный дом в декорацию из сказки. Я замечаю, как внутри вспыхивает свет, но тут мое внимание перехватывает Тристан: он опускается на колени прямо в мокрую траву, совершенно не обращая внимания на дождь.

— Что ты делаешь?

Он срывает желтые цветы с участка травы, и желудок проваливается.

— Тристан. Что ты делаешь? — голос слегка дрожит.

Он сплетает цветы, длинные пальцы ловко разделяют и связывают стебли. Он все еще стоит на коленях, и я присаживаюсь рядом, чтобы помочь.

— Четыре – на счастье, — бормочу я.

Он бросает на меня нечитаемый взгляд и срывает еще один цветок.

— Ты помнишь.

Я неуверенно киваю, не понимая, почему желудок будто тянет в одну сторону, а сердце – в другую.

— Помню. Пять – на удачу.

Он кивает и осторожно забирает у меня два цветка.

Шесть – на любовь.

Его пальцы обхватывают мое запястье, и он тянет меня вверх.

— Вот.

Он надевает браслет мне на руку, не отрывая взгляда от моего лица, даже когда пальцы скользят по внутренней стороне предплечья.

Глаза снова начинают гореть, и я надеюсь, что холодный дождь скроет теплые слезы, которые начинают течь.

— Кэти. Не плачь, — движение его большого пальца к моей ладони одновременно отвлекает и успокаивает.

— Я не плачу. Это дождь.

Голос выходит сорванным и мокрым, и он невесело улыбается.

— Какая же ты плохая лгунья, — он поднимает мою руку и рассматривает браслет из веселых желтых цветов. — Глупая штука. Работай, черт тебя дери.

Он встряхивает мою руку, и из меня вырывается влажный смешок.

— У тебя это так работало?

— Мне понадобилось много времени, чтобы стало легче. Но браслет помог.

Я поднимаю подбородок, вглядываясь в его глаза. Волосы прилипли к голове темно-золотистыми лентами. Дождь стекает с них, гладит высокие плоскости лица, собирается в неглубокой впадинке над губой и переливается на рот.

— Правда?

— Сильнее, чем ты думаешь, — теперь наши пальцы переплетены. — Сильнее, чем ты когда-либо сможешь представить, Кэти.

Голос хриплый.

— В тот день на похоронах были все, а я чувствовал себя таким... потерянным, — его пальцы сжимаются вокруг моих. — А потом появилась ты. Со своим браслетом.

Мягкие губы изгибаются в легкой улыбке.

— Ты не должен был его видеть.

— Знаю, — улыбка растет и вот-вот станет чем-то ослепительным. — Ты так смутилась.

— Да, — я смеюсь, и капли воды заливаются в рот. — Это было так глупо.

Я качаю головой.

— Просто дурацкая штука, которую Дэвид делал со мной, когда я была маленькой.