День похорон его отца навсегда врезался мне в память – черный катафалк, бледное и застывшее лицо Эйдена, потрясенные и потерянные близнецы, но хуже всего – Тристан. Каким-то образом еще более одинокий, чем обычно, явно ищущий что-то, чего сам не умел найти. Его взгляд был диким, когда он обнаружил меня у себя на кухне. Он выглядел так, будто вот-вот начнется паническая атака, будто его потрясло до основания.

Его пальцы скользят по моей ладони, посылая дрожь вверх по руке.

— Как ты поняла, что мне было нужно?

— Просто поняла, — я думала о Тристане гораздо больше, чем готова признать, даже тогда. — Ты выглядел таким испуганным. Я столько раз в жизни чувствовала то же самое. Каждый первый день в новой школе. Каждый день рождения. Каждый раз, когда мне было так страшно, я хотела только одного – чтобы рядом оказался хотя бы один друг. Наверное, эти браслеты заменяли мне такого человека. Я подумала, что тебе тоже может помочь.

Его взгляд тяжело лежит на моем лице, пальцы крепче сжимают мои.

— Ты спасла меня в тот день. Я хотел сбежать. Почти сбежал. А потом появилась ты, — уголки его губ приподнимаются, показывая ямочку. — Заземлила меня. Ты столько раз это делала. Позволь мне теперь сделать то же для тебя.

Он тянет меня к себе, и я позволяю сократить расстояние, хотя сердце колотится, а близость Тристана кажется чем-то, что может меня уничтожить.

— Никогда не переставай быть моим другом. Даже когда все тяжело. Даже если тебе кажется, что все меняется. Я не сбегу, хорошо? Обещаю.

— Хорошо, — шепчу я.

Сердце стоит в горле.

— Хорошо.

Он сжимает мою руку. Дождь теперь льет стеной. Мы оба промокли насквозь, а внешний мир превратился в глухой шум за пределами этого маленького кармана бури.

— Кажется, сейчас браслет помогает и мне.

Мы поднимаем сцепленные руки и смотрим вниз. Одуванчики ярко-желтые даже в тусклом, зеленоватом свете грозы.

Сейчас, Кэти. Сделай это сейчас. Он заслуживает. Не бойся. Сердце колотится в груди почти так же громко, как гроза.

— Тристан, я...

— Кэти, это...

Мы начинаем говорить одновременно и смеемся.

— Ты первая.

— Я так нервничаю, — слова сами вылетают из меня.

Он поджимает губы, скрывая улыбку.

Я прижимаю ладонь к животу. Я правда сейчас это сделаю. Взорву нашу дружбу с Тристаном, хотя никакой надежды на то, что между нами когда-нибудь будет что-то большее, нет.

— Я солгала. Две ночи назад, на причале.

Он снова всматривается в мое лицо, взгляд прыгает от глаз к губам и обратно. На секунду он выглядит потерянным, таким же потерянным, как в день похорон, но его пальцы крепко держат мои, и мне кажется, что он чувствует то же, что и я.

Мне кажется, он тоже этого хочет.

— Тристан.

Я позволяю себе прижаться к нему, ко всей этой теплой мокрой коже. Его ладонь проскальзывает под мое пальто и сжимает талию. Все его тело напряжено, а глаза... Я провожу пальцами по его челюсти, пытаясь прочитать выражение лица. Он выглядит измученным. Изголодавшимся.

— Для меня это не было тренировкой. Я сказала, что это тренировка, но для меня это было не так. Это было...

— По-настоящему, — шепчет он и накрывает мои губы своими.

ГЛАВА 46Кэти

Наши губы встречаются в отчаянном, ищущем поцелуе, который быстро становится глубоким, потом еще глубже, а затем медленным и властным. Я запускаю руки в его волосы и встаю на цыпочки. Тристан удерживает меня. Он на вкус как дождь и виски, а от его стона мне в рот я чувствую себя пьяной.

— Кэти, — выдыхает он.

Его рука стискивает мое бедро, потом задницу, задирая платье и прижимая меня к нему.

Когда его зубы находят мою нижнюю губу, из меня вырывается надломленный звук.

— Я не могу думать, Тристан. Я хочу слишком многого.

Я всхлипываю, когда он притягивает меня вплотную.

— Не думай, — хрипло говорит он. — Со мной не бывает слишком много.

Его рот снова находит мой, или мой его, и мы одновременно вздыхаем. Каждое беспокойное прикосновение губ разжигает во мне тепло.

Мне нужно больше. Я целую его сильнее и впиваюсь пальцами в плечи. Чувствую себя резинкой, которую натянули до предела.

— Тристан, — тороплю я его.

Он втягивает губами кожу у моей челюсти.

— Да, — гудит он, будто совсем потерялся.

Я провожу ногтями по его груди и выгибаюсь к нему, желая больше того, что почувствовала на причале, больше этой дикой, царапающей изнутри потребности.

Он твердый у моего живота, и когда я опускаю руку и нахожу пульсирующий член под спортивными штанами, он стонет.

— Блять, — он прижимается лицом к моей шее, щетина царапает кожу, и я чувствую его пульс и короткое дыхание. — Кэти, блять.

Каждое ругательство звучит почти как молитва, и мне кажется, будто я парю.

Это сделала я. Я делаю это с ним. Он превращает меня в ненасытную, но, возможно, и я делаю с ним то же самое. Я не могу перестать его трогать – влажную гладкую кожу, мягкие волосы и снова кожу. Я таю, тепло разливается внутри.