Двустворчатые двери кабинета деда в винокурне Краунхейвена издают на редкость неудовлетворительный глухой стук: тяжелые дубовые створки на смазанных латунных петлях теряют разгон и, когда я распахиваю их в воскресенье днем, лишь едва задевают стены.

Дед хмурится на меня.

Сердце в груди работает вдвое быстрее, а под его взглядом темп растет по экспоненте. Кажется, каждую секунду частота удваивается, и ведь где-то должен быть предел, потому что я...

— Какое кольцо?

Я заставляю себя сесть напротив него и принять непринужденную позу.

Сила признает силу.

— То, которое ты обещал моей жене.

Его густые белые брови опускаются. Эта семейная реликвия принадлежит нам уже пять поколений. Огромный бриллиант когда-то был частью ожерелья, еще во времена, когда кольца не делали такими крупными, а позже его вставили в одно потрясающее помолвочное кольцо. Дед обещал, что его получит моя жена, и я не собираюсь отдавать его никому, кроме Кэти.

Он открывает ящик стола и ставит на стол маленькую черную коробочку. Ровно настолько далеко, чтобы я не мог за ней рвануться.

— Значит, ты кого-то нашел?

— Да.

На секунду он выглядит злобно довольным, а потом глаза сужаются.

— Кого?

Я ждал этого вопроса и готов ответить, но все равно чувствую себя зависшим в том миге после прыжка со старого причала и до удара о воду. Я правда готов от всего этого отказаться? Я не Эйден, не Наследник. В глубине души я знаю, что дед протягивает мне отравленное яблоко, внутри которого лежит все, чего я всегда хотел. Стоит только сказать «да» – и я стану главой семьи, избранным. Он будет меня любить. В восемь лет я был бы вне себя от счастья, узнав о будущем, в котором дед любит меня больше Эйдена.

Я расправляю плечи.

— Кэти.

— Нет.

— Тогда останови меня.

Руки дрожат. Я так не делаю. Прямое противостояние – не мой стиль. Я тот член семьи, который годами отчаянно пытался всем нравиться. Со мной проще всего. Я тот, кто заставляет людей смеяться.

Взгляд снова тянется к коробочке с кольцом.

— Ты не женишься на своей телохранительнице, — рычит он. Он накрывает коробочку ладонью. — Я знал, что с ней будут проблемы. Знал. Все эти годы ты носился с ней как безумный. Она не из нашего мира, Тристан. Она даже колледж не окончила.

Ярость горячей тугой спиралью поднимается к горлу. Я заставляю ее опуститься. Дед не уважает эмоции – именно поэтому он всегда недолюбливал меня и предпочитал Эйдена.

— Мне все равно.

— Ее никогда не примут.

— Тогда я с этим разберусь, — я отодвигаюсь от стола. С меня хватит. — Ты отреагировал именно так, как я и думал.

Уголки его губ становятся плоскими.

В носу начинает жечь, и да пошло оно. Пусть видит эмоции. Это ничего не изменит. Я – это я, и хоть раз в своей чертовой жизни поведу за собой сердцем, как Кэти всегда мне говорит.

— Если бы ты дал ей шанс, то увидел бы, какая она замечательная. Она рискует жизнью ради этой семьи. Она любит Краунхейвен. Ты знаешь, что каждое утро она обходит периметр? Проверяет угрозы, но заодно смотрит, в порядке ли сады, не нужно ли чинить стены и работают ли фонари.

Я тяжело сглатываю.

— Она любит Краунхейвен не меньше любого Принца и заслуживает быть здесь не меньше нас.

На миг он выглядит ошеломленным, но лицо быстро каменеет.

— Одна неделя, Тристан. Я даю тебе неделю, чтобы одуматься.

— А потом что?

Я засовываю руки в карманы, чтобы они меня не выдали.

— Не выберешь меня? Не будешь меня любить? Ты никогда меня не выбирал.

Голос звучит отчаяннее, чем я хотел.

Его глаза сужаются.

— Ты правда так думаешь? Я всегда хотел для тебя лучшего. Это твой отец решил воспитывать Эйдена Наследником, а тебя – запасным. Я бы никогда так не сделал. Я видел в тебе потенциал с самого первого дня, но ты его не хочешь, Тристан. Не так, как мне нужно. По крайней мере, теперь ты хоть за что-то стоишь. Хоть на какой-то риск идешь. Не на тот, но суть остается.

Я отступаю из его кабинета, и меня мутит.

— Одна неделя! — кричит он мне вслед. — Или я выгоню тебя из компании.



Я дохожу примерно до середины пути к своему дому, когда звонит Мак.

Мое приветствие обрывает его зловещее:

— Тристан, у нас проблема.

Желудок проваливается.

— Почему ты звонишь мне, а не Эйдену? Или Чарльзу?

Он фыркает в трубку.

— Ты ведь собираешься стать генеральным директором? Ты говорил об этом в тот вечер, когда мы сидели в баре.

Я морщусь. Болтун – находка для шпиона и все такое, но, блять, Мак мне почти как отец, а тогда я так гордился тем, что скоро возглавлю «Prince Bourbon».

— Я не должен был ничего говорить. Это могу оказаться не я.

После сегодняшнего – почти наверняка не я.