— Ты, — говорит она, хватает меня за лицо и целует в обе щеки, пока я не отпихиваю ее. — Ты лучший брат, о котором только может мечтать девушка.

— На прошлой неделе ты сказала, что хочешь пройтись утюжком по моим большим пальцам.

Она усаживается на пол возле журнального столика, где предпочитает есть, и начинает хватать тако на завтрак.

— Фсе менаетса, — произносит она с огромным куском яичного суфле во рту, и я решаю, что это означает «все меняется».

— Тоже скучал, сестренка.

— Так какие новости? — Эйден пьет кофе, а Эмори прижимается к его боку.

Я вытаскиваю телефон из кармана и набираю Уайта. Он отвечает, сонно моргая в камеру, а потом трет лицо.

— Дремлешь, старик? — поддевает Сиенна.

Уайт на четыре минуты старше нее.

— Сегодня важная игра, — он зевает, потом окончательно садится. — Я здесь. Что пропустил?

— Тристан как раз собирался рассказать нам что-то важное.

Эмори сжимает руку Эйдена, а потом улыбается мне.

— Оставлю вас на семейное совещание. Буду наверху, когда закончите.

Она исчезает, собаки несутся следом.

Все головы поворачиваются ко мне. Темный взгляд Уайта прикован к моему лицу, уголки губ приподняты, будто он уже знает, что сейчас произойдет. В ушах шумит кровь. Я собираюсь все испортить. Окончательно. Возможно, они никогда меня за это не простят.

— Я не буду жениться на незнакомке.

Мои брат и сестра ошеломленно замолкают, а потом все начинают говорить одновременно.

— О боже, — говорит Сиенна. — Дедушка взбесится.

— Он тебя изгонит, — соглашается Уайт, и похоже, перспектива его совершенно не расстраивает.

— Может быть, — отвечаю я с перехваченным горлом.

Эйден пристально смотрит на меня, и в его глазах отражаются те же мысли, которые были у меня: без акций я не могу стать генеральным директором. И все снова ляжет на Эйдена.

А потом приходят мысли, которых у него, я знаю, не было, потому что он слишком хороший и, вопреки всему, верит в меня: я все порчу. Если не найду способ это исправить, все снова будет моей виной.

Я уже был здесь.

Когда в четырнадцать так отчаянно хотел провести время с папой и Эйденом, что угнал одну из семейных машин и разрушил их особенный день вдвоем. Заодно разбил машину, а Эйден сделал вид, что виноват он.

Когда в пятнадцать меня отправили в школу-интернат.

Когда в шестнадцать меня оттуда выгнали.

Не будь эгоистом, Тристан.

Сиенна хмурится.

— Что случилось? В прошлый раз, когда мы об этом говорили, ты такой: «Мне все равно. Мне нужен деловой брак. Я не хочу любви».

Я чувствую, как лицо заливает жаром, но ничего не говорю. Сиенна слишком наблюдательная и такая же настойчивая, как я.

— Тристан.

Кажется, вся семья подается вперед.

— Что ты натворил?

Я запихиваю в рот кусок яичного суфле и тут же жалобно стону от того, какое оно горячее. У Сиенны, должно быть, вообще не осталось вкусовых рецепторов на языке.

Она щурится.

— Ты больше не хочешь делового брака.

Уайт смеется.

— Ты хочешь любви.

— Не хочу, — торопливо отвечаю я.

Может, и хочу.

Я потираю шею сзади.

— Ладно. Эта мысль приходила мне в голову.

Какой позор. Всю жизнь я избегал эмоциональной привязанности только для того, чтобы захотеть ее с единственным человеком, который, я даже не уверен, хочет меня в ответ. Которого, я не уверен, сумею сделать счастливым. Которым слишком дорожу, чтобы причинить ему боль.

Я идиот.

Я глубоко вдыхаю.

— У нас с Кэти кое-что было.

Повисает долгая, напряженная тишина, а потом Сиенна смеется, и напряжение рассеивается.

— Мы знаем, тупица. Весь мир это видел, — ее глаза сияют.

— И не один раз.

Улыбка Сиенны становится шире.

— Я так и думала.

Уайт выглядит так, будто предсказал это несколько месяцев назад и сделал ставку на результат. Эйден, как обычно, непроницаем.

— Хватит так смотреть, — разраженно говорю я. — Мне это не нравится, — я обвожу рукой семью. — Это моя работа. Я тот, кто все знает. Интриги – моя часть. А это... неудобно.

Эйден торжественно протягивает мне стакан воды. Сиенна похлопывает меня по колену.

Уайт громко смеется по видеосвязи.

— Значит, ты хочешь Кэти? — глаза моей сестры лихорадочно блестят.

Сердце сжимается в груди.

— Да, — голос густой.

— Наконец-то, — говорит Сиенна, откидываясь на спинку дивана. — Наконец-то.

— Что значит «наконец-то»? — я раздраженно кошусь на нее.

Она улыбается потолку с закрытыми глазами.

— Просто вы созданы друг для друга, и это до смешного очевидно всем, — самодовольно говорит Уайт.

Я смотрю на Эйдена. Он кивает, глаза теплые.

— Я догадывался, что к этому идет. Я за.

— Последствий это не меняет, — бормочу я, не понимая, что делать с этой внезапной переменой настроения.