— Ему нравится юмор, — начинаю я, запинаясь. — Ему нравятся немного странные люди. Он очень любит науку и интересные факты о мире. Документальные фильмы. Парусный спорт. Он любит собак, хотя своей у него нет. Он плохо спит, потому что постоянно работает по ночам, но не переживайте, это не раздражает, он скорее похож на безумного ученого. Он очень умный. На уровне гения, вообще-то. В шахматах он отстает от меня всего на две партии. Двести семьдесят против двухсот семидесяти двух. Он любит обниматься. Гораздо больше большинства людей. И обнимается он хорошо, — я уже тараторю, но остановиться не могу. — Эм... Еще футболки на заказ с шутками и новая еда. Он не станет добавлять виски в коктейли, так что не делайте этого. Бег, плавание и спарринги. Он очень активный. Правда, на пробежке будет без умолку разговаривать, так что будьте готовы и следите, чтобы не бежать слишком быстро. Я стараюсь держать темп примерно восемь минут на милю, если только не пытаюсь его обогнать. Он очень любит смеяться, ему нравятся уверенные в себе люди, и он хорошо танцует. Очень хорошо, вообще-то. Лучше всех.

Последнее слово вырывается из меня хрипло, а женщины смотрят на меня ошеломленно.

— Ты в него влюблена?

От вопроса я моргаю.

Его задает Леа, но Ванесса выглядит не менее заинтересованной. Вопрос звучит буднично, но мое лицо вспыхивает.

— Все не так, — торопливо говорю я. — Видео... это просто... все не так.

Ванесса кивает.

— Он мне в этом смысле не интересен. Мне нужно только финансирование, которое он обещал для моих исследований рака груди. Так что, если хочешь продолжать, я не против. Если выберут меня.

Я давлюсь воздухом.

— Спасибо. Это не будет... эм... проблемой.

Теперь Тристан смотрит на нас. Я вижу, как его взгляд скользит по мне и как он разворачивает лошадь. Желудок снова скручивает.

— Он вас ищет.

Они обе поворачиваются и загораживают меня лошадьми, а я резко разворачиваюсь. Мне нужно уйти. Я думала, что справлюсь, но совершенно точно, на все сто процентов, не могу.

Локоть скребет по каменной стене у края поля, и от боли я вскрикиваю. Блять. На глаза наворачиваются слезы. Мне нужен пластырь. В аптечке есть. Она... где она?

Увидев мое лицо, Нур спрыгивает с ограды.

— Кэти?

Я прижимаю пальцы к пульсу. Слишком быстрый.

— Мне нужен пластырь.

Ее ладонь ложится мне на плечо и мягко сжимает.

— Кэти. Посмотри на меня.

Я смотрю. Ее лицо мягкое, как у старшей сестры или мамы. Я сейчас сорвусь, а я не хочу срываться прямо здесь, перед всеми.

— Дыши, милая.

— Не называй меня так. Нур, пожалуйста, — нижняя губа дрожит.

— Дыши, — повторяет она. — Я принесу тебе пластырь.

Я собираюсь кивнуть, или сказать спасибо, или, может, отмахнуться и заверить, что со мной все будет нормально, потому что со мной всегда все нормально. Я та, у которой все нормально. Я никогда не встречала препятствия, с которым не могла бы справиться сама, и мне не нужна ничья помощь.

Но вместо этого из меня вырывается:

— Нур, кажется, мне нужно уйти.

ГЛАВА 42Тристан

Я не могу этого сделать. Кажется, будто мое сердце и ребра пытаются разойтись в разные стороны, пока я смотрю, как Кэти уходит с поля. Плечи напряжены, голова опущена. Она не смотрит на меня. По-моему, она еще ни разу не уходила, не посмотрев на меня.

Именно на меня она смотрит, когда происходит что-то смешное.

Именно мне она беззвучно говорит «привет» и «пока», даже когда мы на огромной вечеринке.

Наши взгляды всегда находят друг друга.

Подними голову, молю я. Пожалуйста, подними голову. Мне нужно знать, что с тобой все в порядке. Мне нужно знать, что я не разрушил все между нами. Я эгоист. Такой гребаный эгоист. Мне не стоило тебя целовать или трогать, и если мы просто сможем вернуться к тому, как все было раньше, клянусь, я забуду, как сильно тебя хочу. Кажется, легкие растворяются по краям, становятся все меньше и меньше, пока...

— Тристан?

Я моргаю, глядя на женщину рядом со мной. Надия. Точно.

— Прости. Ты что-то сказала?

— Я спросила, какой из домов на территории твой.

В голове абсолютная пустота. Две долгие секунды я понятия не имею, где живу.

— Тот. — Я показываю в сторону своего дома. — Ближе всех к воде.

Я не говорю ей, что люблю встречать рассвет на верхней террасе с чашкой кофе, когда компанию мне составляют только чайки.

Она будет ждать, что разделит это со мной?

Возможно. Меня сейчас стошнит. Я думал, что смогу выбрать одну из этих женщин, жениться на ней, не любя ее, но теперь, когда передо мной маячит бесконечное будущее из таких дней, невозможность этого обжигает меня изнутри.

Я больше не могу. Не могу смотреть, как расстояние между мной и Кэти растет, а пустоту заполняет брак без любви. Не вынесу, если она останется снаружи.

Сердце сжимается, когда я замечаю, как она огибает край поля и направляется к дому.

Что-то не так.

Кэти никогда не ушла бы посреди смены.

— Нур, — зову я и разворачиваю пони.

Нур подбегает, стиснув челюсть, глаза сверкают.

— Все в порядке?

Нур скрещивает руки на груди, демонстрируя больше мышц, чем у большинства знакомых мне мужчин.

— Она ободрала руку.

Я заставляю себя мыслить логически. Ссадина – ерунда. Кэти постоянно получает травмы похуже. И обычно просит меня заклеить их пластырем, а сегодня не попросила.

Все уже начинается.