— Разлито одиннадцать лет и десять месяцев назад Маком Шилдсом и папой, — Эйден проводит пальцем по записям, которые ведет каждый главный дистиллятор. Мак, может, и был педантичным, но до моего старшего брата ему далеко. — Экспериментальная бочка, в которой Мак увидел потенциал, поэтому они заложили больше. Бочки обжигали восемнадцать секунд.

— Это вдвое меньше, чем мы сейчас делаем для «Старого королевства».

— Должно было дать более глубокий вкус за меньшее время.

— Теоретически. Но такими обходными путями виски можно и испортить.

Я рассматриваю напиток, наклоняю хрустальный дегустационный бокал с выгравированным гербом и слежу, как жидкость держится на стенках.

— Цвет хороший. Сахара для виски такого возраста раскрылись сильнее.

Эйден кивает и делает пометку. На секунду он становится так похож на папу, что я замираю с бокалом на полпути к носу. Мне снова четырнадцать, я смотрю, как работает отец, и отчаянно надеюсь, что он хотя бы взглянет в мою сторону.

— Тристан?

Мой старший брат поднимает голову и моргает на меня из-за очков.

— Все нормально?

— Иногда ты очень похож на папу.

Я утыкаюсь носом в бокал и глубоко вдыхаю карамельно-пряно-дымный аромат.

Эйден морщится.

— Не уверен, что это комплимент.

Я пожимаю плечами и пробую виски. Хороший. Лучше большинства других двенадцатилетних виски, которые мне доводилось пить. Мак был гением, когда дело касалось новых продуктов.

— Недостаточно хорошо.

Я ставлю бокал обратно.

— Ты уверен? Дедушка хочет объявить о новом продукте одновременно с твоим назначением.

Я морщусь и делаю еще один, уже более крупный глоток. Брови Эйдена взлетают.

— Нужно лучше. Я хочу, чтобы это было что-то особенное.

— Это и есть особенное. Новый продукт. При нашей жизни у компании такого еще не было.

— Этого мало.

Я качаю головой, отодвигаюсь от дегустационного стола и начинаю ходить к окнам и обратно.

— Я хочу чего-то большого, понимаешь? Чего-то, что закрепит мое наследие.

— Тристан, ты только становишься CEO. На такое нужно время.

Его голос ровный и терпеливый, потому что он Эйден и воплощает идеального старшего брата – наполовину отца, наполовину друга.

— Мне это нужно.

Я провожу пальцами по древесному рисунку глубокого оконного проема.

— Я ведь не должен был стать CEO.

— Конечно, должен, — возражает он. — Им мог стать любой из нас.

— Никто не хотел, чтобы это был я, Эйден.

Я смотрю в окно на расстилающуюся внизу траву.

— Папа бы в гробу перевернулся.

— Папа бы гордился тобой, — голос брата твердый, и он не заикается. — Как и я, Трис.

Я резко перевожу на него взгляд. Он едва заметно улыбается.

— Поэтому у тебя теперь постоянно горит свет до глубокой ночи? — спрашивает он.

— Может, я просто тусуюсь.

Он выразительно смотрит на меня.

— Ладно. Я ищу что-нибудь, что смогу представить, когда меня назначат. Новый штамм дрожжей. Нового главного дистиллятора. Идеальный виски. Что-нибудь такое.

Я дохожу до угла комнаты, где солнечный свет преломляется сквозь пыльный хрустальный графин и набор бокалов с гравировкой перед ним. В детстве нам строго запрещалось их трогать. Пыль на бокале с папиными инициалами с каждым днем становится все толще. Я провожу пальцем по тонкому краю. Увидел бы он меня сейчас – пришел бы в ярость.

Тристан, перестань мешать отцу.

Тебе нельзя здесь находиться.

— И что изменится, если ты найдешь эту идеальную вещь? Наконец позволишь нам объявить?

Я не смотрю на брата. Не могу. Только не когда он такой – все понимающий, мягко подталкивающий. Ведет себя как отец, которого мне хотелось бы иметь.

— Я не хочу так себя чувствовать, — хрипло говорю я. — Лучше бы вообще ничего не чувствовать.

Он резко втягивает воздух.

— Трис, да брось.

В этот момент раздается стук, и моя невестка просовывает голову в дверь.

— Эйден. Новый счет от строителей за крышу винокурни. Можно войти?

Он кивает, и Эмори заходит внутрь в облегающем красном платье со стопкой бумаг в руках.

— На десять процентов ниже сметы, — говорит она и с победной улыбкой шлепает бумаги на стол.

Я с облегчением выдыхаю из-за ее появления и снова падаю в кресло справа от Эйдена.

— Ты опять угрожала им физической расправой?

Брат откидывается в кресле и смотрит только на жену, пока она тянется и забирает один из бокалов с виски.

— Не угрожала, — отвечает она с озорной улыбкой.

Эмори делает глоток и удивленно смотрит на бокал.

— Чертовски хорошо. Ну, в смысле, для виски Принцев.

— Спасибо, Эм, — сухо отвечаю я.

Она подмигивает мне, затем наклоняется и целует Эйдена в щеку. Его рука на мгновение сжимает ее талию, пальцы напрягаются, а потом скользят по ткани, когда она отстраняется. Она смеется над чем-то, что он шепчет ей на ухо.