Я и представить не мог, что когда-нибудь уговорю Кэти Бейли искупаться со мной голышом. Но сейчас луна стоит высоко, ее руки тянутся к подолу платья и задирают его по сильным, гладким бедрам, а у меня пересыхает во рту. Я беспокойно держусь на воде, и живот еще не успел провалиться в свободное падение, но уже завис в той самой миллисекунде перед ним. Точно такое же чувство бывает, когда я давлю газ до упора на катере.

— Я не отвернусь, — говорю я.

— Ладно.

Даже в темноте от ее глаз невозможно отвести взгляд. Губы утопают в тени – полные, мягкие, притягательные.

А потом она стягивает платье через голову, и все мои мечущиеся мысли коротит.

— Вот так ты выглядишь?

Мои ошеломленные слова заставляют ее рассмеяться. Небольшая высокая грудь, мощные мускулистые бедра, плоский живот. Каждая линия мышц говорит о силе и способности справиться с чем угодно. И в то же время в каплевидной форме груди, во впадинах и изгибах талии и бедер есть что-то мягкое.

Я пропал. Рот открывается, закрывается, а потом я намертво стискиваю губы, пока снова не ляпнул какую-нибудь глупость.

Она качает головой, но улыбается.

— А теперь отойди. Мне надо утереть тебе нос.

Я прижимаюсь к причалу, а она выгибает это идеальное, восхитительное тело и рассекает воду.

Она выныривает все с той же улыбкой, подставляет лицо лунному свету, и какое-то время мы молча держимся на воде. Она подплывает ближе, и мой пульс сбивается.

— Спасибо, Тристан.

— За что? — я пытаюсь отшутиться, но мне жарко и неспокойно даже в прохладной воде.

Она подплывает еще ближе.

— За то, что видишь меня настоящую и я все равно тебе нравлюсь.

Я киваю и сглатываю.

— Я сейчас тебя обниму. У меня это не очень хорошо получается, поэтому просто не двигайся, ладно?

Она бесшумно скользит по воде, обвивает руками мою шею и прижимается грудью к моей груди.

Меня накрывает с головой. Лимонный запах шампуня Кэти смешивается с соленой водой, а под ним – запах ее кожи. Ее гребанной кожи. Так интимно. Так неожиданно. Я думал, что знаю об этой девушке все, но пропитанный солью запах ее кожи заставляет меня хотеть впиться зубами ей в шею.

Теперь я понимаю, как размножаются чувства. Они подкрадываются, когда меньше всего ждешь, а потом кусь-кусь-кусь – крошечными зубами впиваются в ту конечность, без которой, как тебе казалось, ты вполне можешь обойтись. Потом, надо полагать, заражаешься навсегда. Дальше, как я понимаю, если чувствуешь хотя бы пять процентов от того, что сейчас чувствую я, становишься зависимым на всю жизнь. Или умираешь.

Скорее всего, умираешь.

Потому что я с этим не справляюсь.

Кэти тем временем устраивается поудобнее, а я замираю очень, очень неподвижно, потому что исследования показывают: при встрече с хищником нельзя делать резких движений. Ее лицо спрятано у меня на шее, а нижняя часть наших тел опасно близко покачивается в воде.

— Тристан, — шепчет она. — Я, если честно, думала, ты умеешь делать это лучше. Ты меня даже не обнимаешь в ответ.

— Я держу нас обоих на плаву, — шиплю я, а она смеется мне в плечо. Я провожу одной рукой под водой, едва задевая изгибы ее тела, пока предплечье не прижимает ее ко мне. — Так лучше?

— Десять из десяти, — шепчет она.

Пульс тяжело бьется в груди. От его силы содрогается все тело. Наверняка она тоже это чувствует.

Ты мой самый любимый человек.

Она у меня тоже. Больше всех. Даже больше братьев и сестры. Кэти любит меня больше всех, и, черт меня дери, я достаточно эгоистичен, чтобы уже за это любить ее больше всех. Она моя. Та, кто вопреки всему всегда выбирала меня. Я утыкаюсь носом в изгиб ее шеи.

Да. Моя.

Я думал, что смогу практиковаться с ней и не позволить этому чувству разрастись до опасных размеров. Уже слишком поздно. Пальцы скользят вверх по ее бедру. Изгиб ее талии так идеально ложится в мою ладонь, что я начинаю думать, будто одно было создано под другое. Сначала она. Потом я.

Я проверяю большим пальцем.

— Впадинка.

Поднимаюсь выше по бедру, туда, где оно достигает мягкой идеальной вершины.

— Выпуклость.

Веду рукой вверх по талии, по преступно шелковистой коже, а вслед за моим прикосновением бегут мурашки.

— Cutis anserina (с лат. «гусиная кожа»).

— Как же хорошо, что я когда-то подарила тебе подписку на Nature, — дрожащим голосом говорит она.

Я продолжаю двигаться легко, осторожно, будто стою на краю обрыва и хочу взлететь, хотя знаю, что могу разбиться. Сейчас все иначе, чем в те разы. Мы голые, и мы не договаривались, что это практика.

Это не похоже на практику.

Если она задрожит, я буду знать, что чувствую это не один. Пожалуйста, Кэти. Еще на дюйм выше по ребрам... вот.

По ее спине пробегает дрожь.

— Тристан, — шепчет она и отстраняется, чтобы посмотреть мне в глаза. Между нашими носами всего несколько дюймов.

— Да?

— Мне нравится, какой я становлюсь рядом с тобой.