Я пришла сюда, полностью контролируя ситуацию и готовая устроить ему разнос, а теперь... я не понимаю, что это такое. Я прижата спиной к стене, а он возвышается надо мной и выглядит не как мой лучший друг, а как мужчина, который может сожрать меня и выплюнуть остатки. И по тянущему чувству в животе я понимаю, что, возможно, мне хочется быть сожранной.

— Итак, — небрежно произносит он. — Сет. Ты собиралась его поцеловать?

— Может быть, — вызывающе отвечаю я. — Я об этом думала, — я вскидываю подбородок. — В смысле, именно к этому вся наша практика меня и готовила, разве нет? Поцеловать Сета.

Он издает низкий звук, почти рокот в груди.

— Мне это не нравится.

Я скрещиваю руки.

— Мне все равно. У тебя свои свидания, у меня свои, и это произойдет, Тристан.

По какой-то странной причине мои слова заставляют уголки его губ приподняться, а ямочку – появиться на щеке. Он разворачивает бейсболку козырьком назад, внезапно выглядит довольным и хищным, и у меня переворачивается живот.

— Я хочу быть тем, с кем ты практикуешься, — он теснит меня к стене своим жаром и размерами, подходит так близко, что мне приходится запрокинуть голову. — Я не хочу, чтобы это был Сет.

— Поэтому мы здесь? — мои губы приоткрываются. — Потому что тебе не нравится Сет?

Его зрачки будто расширяются, и он усмехается – короткий беззвучный выдох. Ладонь прижата к стене, а когда он опускает голову, его щека скользит по моей – щетина и горячая кожа. Я не могу удержаться и выгибаюсь к нему.

— Пусть будет так, — он проводит языком под моим ухом, и я всхлипываю от внезапного прикосновения. — Думаешь, Сет смог бы сделать это так же, как я? — его тон почти спокойный.

Все мое тело гудит.

Какой еще Сет? – едва не говорю я. Дело никогда не было в Сете. Только в тебе.

Я хочу прятаться с ним в подсобках баров и ездить рядом с ним на пассажирском сиденье, хочу быть той, с кем он ходит под парусом, и хочу выцарапать глаза женщинам, с которыми он встречается, и ненавижу себя за это.

Сейчас Тристан мой, хотя все свидание я мечтала, чтобы напротив меня сидел он, а не Сет, и мне все равно, каким способом я его получу. Наверное, это делает меня плохим человеком: мы договорились, что это практика, а у меня внутри весь этот хаос из чувств, которым я даже не могу дать название. Даже думать о них опасно.

Поэтому, когда я произношу:

— Сделать что? — слова вырываются из горла, словно испуганная птица, сорвавшаяся в полет.

Тристана мои странности совершенно не смущают, потому что он – Тристан. Он просто смеется и присасывается губами к изгибу моей челюсти.

— С ним ты чувствуешь себя так же?

Я не могу признаться. Сжимаю в кулаке футболку Тристана, а он сильнее всасывает мою кожу и ладонью на животе прижимает меня к стене. Мои руки жадно скользят от его живота к плечам. Они налиты мышцами, округлые, твердые и словно созданы для того, чтобы вцепиться в них, пока он трахает меня у стены.

— Кэти, — хрипло шепчет он. — Скажи, что только я заставляю тебя чувствовать себя так, — его губы накрывают мои в мягком, тягучем поцелуе, будто он пытается выманить из меня ответ. Он тянет мою нижнюю губу.

Из моего горла вырывается высокий, испуганный звук. Я не знаю, какую игру затеял Тристан, но подозреваю, что это всего лишь его стремление меня защищать и привычка среднего ребенка не позволять никому играть со своими игрушками. Но мне все равно. Я просто хочу, чтобы он продолжал меня трогать, и не хочу, чтобы он узнал, что я чувствую.

— Пожалуйста, — выдыхаю я.

— Не-а, — хрипит он. От прикосновения его губ к моему пульсу по коже бегут мурашки. — Думаю, я немного повеселюсь, — его губы скользят по ключице, затем он медленно опускается на колени и обеими руками сжимает ткань моего платья. — А ты? Веселишься?

— Тристан, клянусь.

Он посмеивается, а когда мои пальцы зарываются в его шелковистые волосы, веки тяжелеют. Я вплетаю пальцы в пряди, как мне всегда хотелось, и он приглушенно стонет мне в бедро.

— Тут вот какое дело, — он понемногу задирает платье, встречая каждый новый сантиметр обнаженной кожи невесомым касанием языка. Шелк скользит по коже легко, словно крылья бабочки. Мало. Даже близко не достаточно, и все же кожа покрывается мурашками, соски твердеют, а между бедер тяжело пульсирует. Его рот зависает совсем рядом – горячий, влажный, и я отчаянно хочу, чтобы он продолжил, продолжил трогать меня, продолжил говорить, потому что я хочу этого, и если все, что мне достанется, – практика, я возьму ее и буду благодарна, и...

— Я не хочу ни с кем делить эти веснушки, — наконец его губы прижимаются к моей коже и слегка втягивают ее, а потом уже делают это с жадностью. — Я не могу перестать о них думать. И я представлял, как он будет их трогать, лизать, двигаться по неизбежному пути.

Его голос темный, каждое слово он подчеркивает горячим движением языка. Потребность тугой спиралью скручивается в животе.