В ответ раздается хриплый смех Эйдена, затем скрип кожи и дерева, когда он глубже устраивается в кресле.

— Ага, сегодня был бы отличный день, чтобы снова начать.

Я улыбаюсь себе под нос и наливаю стакан «Старого королевства». Это выпуск Уайта. Его дистиллировали в день, когда родились Уайт и Сиенна, причем выпуск Уайта сделали первым, потому что он старше на четыре минуты, а разлили по бутылкам в день их восемнадцатилетия. Мы с Эйденом оба помогали отцу разливать его и выбирать цвета для этикеток.

Эйден не пьет уже много лет, хотя я видел, как они с женой обмениваются такими ухмылками, что подозреваю: с виски, который они делают, они вытворяют какую-то развратную хрень. Улыбки и смех – тоже благодаря ей.

Я опускаюсь в кресло. Потертая кожа мягкая и вся в складках под тонкой тканью моего смокинга. На поверхностях здесь нет ни пылинки, потому что дед любит, чтобы семейный музей содержался в идеальном порядке. Я делаю короткий глоток виски, наслаждаясь жжением. Выпуск Уайта – мой любимый. Именно его я попытался бы повторить для детей Эйдена.

— Брак не так уж плох, — тихо говорит Эйден. — Не переживай.

— Знаю. Ты вроде счастлив, — сохраняю легкий тон и поворачиваю стакан в руках, наблюдая, как янтарная жидкость ловит свет ламп. «Prince Bourbon» и создавался для таких моментов – среди семьи, по особым случаям, в минуты тихих размышлений.

— Ты еще не думал об объявлении?

Я замираю, сердце начинает колотиться.

— Не думаю, что сейчас подходящее время.

— В прошлый раз ты сказал то же самое.

— Компании нужна стабильность. Особенно после прошлого года, когда дед продал основную дистиллерию. Потом была вся эта история с рецептом «Старого королевства». Нам не нужно снова все раскачивать. Не нужно пока объявлять нового генерального директора, — я не готов.

Эйден внимательно меня рассматривает.

— Ты этого хочешь, — он наклоняется вперед. — Я знаю, что хочешь. Ты ради этого женишься. Так в чем проблема?

— Никакой проблемы. Мне просто нужно еще немного времени. Я прекрасно могу управлять всем из-за кулис.

Его глаза сужаются.

— Генеральные директора не сидят за кулисами. Ты должен быть уверен. Рано или поздно придется объявить.

— Поверь, я уверен. У меня столько идей, что мы могли бы сделать. Черт, иногда кажется, что я сломаюсь под их весом, — голос срывается, и я делаю еще один глоток.

Эйден криво улыбается.

— Знаю, Трис. Ты всегда был таким. В детстве бежал так быстро, что спотыкался о собственные ноги.

Я не могу не улыбнуться в ответ.

— Дай мне сначала найти жену. Потом объявим. Без наследства все равно ничего не имеет значения.

Эйден морщится, затем наклоняется и хлопает меня по плечу.

— Конечно. Бери столько времени, сколько нужно. Я буду рядом.

Я киваю, и в груди становится тепло от нашей связи. Я переживу брак. Ради этой семьи я сделаю что угодно.

ГЛАВА 3Тристан

К полуночи Кэти и ее команда наконец сворачивают вечеринку. Я с облегчением выдыхаю и выскальзываю на террасу. Для второй недели мая слишком тепло, и под смокингом я весь взмок. Мне нужно сбежать.

Мне нужна хотя бы одна минута нормальной жизни, прежде чем мир рухнет.

У низкого каменного парапета, отделяющего террасу от сада, стоит тонкая фигура. Она вся в черном, а экран умных часов подсвечивает легкую складку между ее бровями. Плечи расслабляются. Кэти. Я знал, что найду ее здесь, и все равно чувствую, как облегчение растекается по венам. Рядом с ней я не запасной. Я просто Тристан. Она не терпит никакой хрени и всегда заставляет меня смеяться, а прямо сейчас смех мне очень нужен.

Я скучал по ней. Кажется, только сейчас понял насколько.

Подошва царапает камень, и Кэти резко поднимает голову.

— Привет, убийца, — голос у меня хриплый.

— Привет, солнышко, — она слегка улыбается, отталкивается от парапета, и мы вместе пересекаем террасу, спускаемся по ступеням в сад. Здесь благословенно тихо и прохладно. Вдалеке ровно шумит океан. По молчаливому согласию мы направляемся к моему дому на территории поместья. У всех моих братьев и сестры здесь свои дома, но мой лучший – ближе всех к океану, и каждое утро из окон идеально видно рассвет.

— Солнышко, значит? Пока меня не было, ты поменяла кодовые имена?

Кэти бросает на меня взгляд.

— Кто-то постоянно ныл, что не хочет быть «Альфа-Два».

Я усмехаюсь, но на душе уже легче: мы снова ступили на знакомую территорию.

— Не уверен, что солнышко мне нравится больше.

— Тебе и цвета, которые я выбрала, не нравились.

— У тебя дерьмовый вкус на цвета. Я хотел что-нибудь веселое. Например, мадженту. А не коричневый.

Она закатывает глаза, но улыбается. Что-то в груди отпускает.

Когда Кэти только приехала в Краунхейвен, она никогда не улыбалась. Глаза были серьезными и грустными, и от одного взгляда на нее у меня щемило сердце.