Мы стоим по разные стороны старого отцовского стола. Эйден клянется, что однажды нашел в нем старый пистолет. Эмори обожает рассказывать историю о том, как в ночь, когда она загнала Эйдена в угол в этом кабинете, он вытащил из одного из ящиков с хламом обручальное кольцо.

Каждый раз в этом доме мне становится тесно в груди, но хуже всего – сидеть на месте, откуда когда-то всем управлял отец. Все деревянные поверхности отполированы до блеска, а со стен за нами наблюдают портреты мертвых предков.

Эйден прислонился к стене, скрестив руки, взгляд жесткий. Мой старший брат сцепляется с дедом даже чаще, чем я.

— Я мог бы спросить тебя о том же, — мой голос на удивление ровный. — Мы не договаривались объявлять об этом сегодня.

Лицо деда напрягается, потом он вздыхает.

— Ты не понимаешь, — его плечи опускаются, будто он сдается, и по животу расползается тревога. Я забываю, сколько ему лет. Мы все забываем. — У меня есть причины, Тристан.

— Я слушаю.

Он опускается в кресло. Эйден молча наблюдает за нами. Он не станет вмешиваться. Не сейчас, когда хочет, чтобы дед уважал меня как будущего генерального директора.

— Когда я родился, мои тетя и дядя почти не бывали рядом. Они проводили время в путешествиях и на вечеринках. Когда мы выросли, мои кузены стали делать то же самое. Примерно как ваши кузены сейчас. Я единственный ребенок. Моих родителей беспокоило будущее компании. Знаете, каким способом семьи вроде нашей чаще всего теряют деньги? — он переводит взгляд с меня на Эйдена. — Разводы. Сразу за ними идут споры из-за наследства и беспутные наследники вроде ваших бесполезных тетушек и кузенов, которые спускают наследство на дорогие игрушки или кокаин.

Эйден бросает на меня выразительный взгляд.

— Да, я знаю про кокаин, — устало говорит дед. Я сдерживаю смех.

Он снова вздыхает.

— Траст создан для того, чтобы сохранить наследие семьи. Стабильные браки. Дети. Понимание ценности наших денег, ведь в молодости вы ничего не получаете. Меня скоро не станет, и останетесь вы. Вы двое. Только вы знаете, как делать виски. Остальной семье нет до этого дела, кроме того, что им могут дать деньги. Прежде чем умереть, я хочу увидеть правнуков. Хочу знать, что все, что мы построили, продолжит существовать после меня, — он поднимается, опираясь на трость. Взгляд на мне серьезный, в нем весь вес нашей истории. Я с трудом сглатываю. — Я знаю, что ты тоже этого хочешь.

— Хочу, — заставляю голос звучать ровно. Дед никогда не хотел, чтобы «Prince Bourbon» управлял я. Возможно, это наше наследие, и мы с Эйденом любим компанию как собственного ребенка, но я никогда не должен был занять место отца.

— Я боюсь, что без толчка ты никогда не будешь готов.

Я не знаю, что ответить. Руки снова начинают дрожать, и я засовываю их в карманы. Мои братья и сестра прекрасно умеют посылать деда к черту, а я – нет. Я из тех, кто кивает, улыбается, а потом все равно делает по-своему. Я не раскачиваю лодку. Я стараюсь, чтобы все вокруг были довольны.

— Сроки ничего не меняют. Жену я все равно выбираю сам.

Его взгляд сужается.

— Последнее слово все равно за мной.

Эйден быстро смотрит на меня, явно готовый вмешаться.

Я стискиваю челюсть.

— Как и договаривались.

— Я хочу, чтобы все было решено до конца лета.

— У меня больше времени, — больше времени до того, как меня потащат к алтарю, словно призового быка на аукцион.

— Тристан, — в его голосе предупреждение. — Вопреки здравому смыслу я согласился на этот абсурдный поиск. Ты превращаешь нашу семью в цирк. Акции по-прежнему принадлежат мне, пока ты не выполнишь условия, и я вовсе не обязан уходить с поста генерального директора, когда ты их унаследуешь. Я хочу закрепить наследие семьи с минимальным шумом. У тебя есть время до конца лета, чтобы найти жену, иначе я так и умру генеральным директором «Prince Bourbon». Это мое последнее слово.

Чарльзу Принцу уже за восемьдесят, но он по-прежнему патриарх семьи и привык, что его слушаются. Когда он меня отчитывает, я все еще чувствую себя ребенком. И почему-то все равно отчаянно хочу его одобрения.

Я киваю. Дед отвечает коротким кивком и выходит. За его спиной я показываю ему средний палец.

Когда дверь закрывается, Эйден протяжно выдыхает:

— Блять.

Я пожимаю плечами.

— Я знал, что к этому идет.

Эйден проводит ладонью по лицу. Я закидываю руку ему на плечи.

— Да ладно тебе, Эйден. Ты не хочешь управлять компанией. А я хочу. Мне нужны акции, иначе я буду генеральным директором без права голоса. Так ничего не получится. И ты знаешь деда. Он из принципа доживет до ста, лишь бы назло мне спорить по каждому решению.

— Долбаный траст, — ворчит он.

Я усмехаюсь и направляюсь к стене, где к деревянной панели в нижней ее части придвинута богато украшенная барная тележка. Здесь не меньше двадцати бутылок бурбона «Prince Bourbon». Выпуски всех моих братьев и сестры. Отцовский. Даже тот сомнительный виски, который он сделал для нашей матери.

— Мне нужно выпить.