— Кажется, ты стал больше, — бормочу ему в плечо.

Он сильнее меня обнимает.

— Меня заставили работать.

— Я знаю. Ты постоянно на это жаловался, — мой голос глушит его смокинг.

Он и правда стал больше. Ко мне прижимаются пласты теплых мышц. Я чувствую их жар даже сквозь тонкую ткань. Наверное, сказалась вся та работа, которой он занимался в отъезде. Он без конца писал мне о физическом труде и ранних подъемах, но ему это явно пошло на пользу.

Что-то теплое закручивается у меня в животе, когда он медленно отпускает меня и помогает устойчиво встать на ноги.

— Значит, все-таки скучала, — поддразнивает он.

Мы отступаем друг от друга, сдерживая улыбки, и я качаю головой. Проходящий мимо официант предлагает ему выпить, Тристан благодарит и берет бокал.

Я не видела его два месяца. Он все такой же загорелый и широкоплечий, в глазах все так же искрятся веселье и острый ум, но теперь в нем будто стало больше основательности. Уверенности в себе.

Он все тот же озорной парень, которого я встретила, когда ему было двадцать три, только теперь на нем смокинг с развязанной бабочкой на шее, а не купальные шорты вырвиглазно-розового цвета. Та же четкая линия челюсти. Те же округлые плечи. Та же дьявольская улыбка.

Он делает глоток, и мой взгляд цепляется за то, как его губы обхватывают край бокала.

Какого черта?

Я отталкиваю странное ощущение и поднимаю руку с часами.

— Еще три минуты и сорок семь секунд – и я бы пошла тебя искать.

— Меня? — невинно спрашивает он. — Бейли, я польщен.

— Не надо мне тут «Бейли», — шиплю я. — Ты должен был быть здесь в восемь. Ты почетный гость. Я решила, что тебя похитили.

— Такая же параноидальная, какой я тебя оставил, — он лениво прислоняется к стене. — Ну что, за этим растением происходит что-нибудь интересное?

— Пока нет.

— Но время еще есть, — отвечает он, и в голосе слышится смех.

— Знаешь, Тристан, может, когда тебя однажды действительно похитят, я за тобой не приду.

Он ухмыляется и делает глоток «Старого королевства» из хрустального бокала. Я знаю, что это «Старое королевство», потому что каждый из семьи Принц пьет этот виски в свой день рождения. Это их самый ценный семейный выпуск и самый дорогой бурбон в стране.

— В ситуации с похищением я бы проявил себя ужасно. У меня нежная кожа, — он протягивает запястье. — Видишь? Мне бы все тут натерло. А от клейкой ленты у меня сыпь.

Я прослеживаю взглядом вены на его запястье, исчезающие под рукавом смокинга.

— Не знаю. Думаю, регулярная практика поможет. Хочешь проверить?

Он запрокидывает голову к стене и смеется, его горло движется.

— Блять, какая же ты смешная, — я позволяю себе улыбнуться и прислоняюсь к стене рядом с ним. — Без меня было ужасно скучно?

Я фыркаю.

— Никто не обвинял меня в жульничестве во время шахмат, и на утренних пробежках мне не хватало звуков плачущего мужчины.

Он усмехается.

— Ах, Бейли, — его голос теплый. — Солнышком Америки тебя не назовешь. Сегодня без платья?

Я чувствую, как он меня разглядывает.

— Может, тебя и не было два месяца, но не настолько же все изменилось. Ты знаешь, что я не ношу платья. Телохранитель, помнишь? — я девушка практичной обуви. Девушка, которая круглые сутки ходит в спортивной одежде, потому что только она нормально садится одновременно на мои бедра и талию. Девушка с хвостом и без макияжа, потому что мне очень хотелось бы научиться краситься, но этот код я пока не взломала. В единственный раз, когда я накрасила губы, Тристан высмеял меня прямо в спортзале.

— Почему ты вообще здесь? — я киваю в сторону бального зала. — Твои поклонники ждут.

По его лицу пробегает тень, но он тут же стирает ее.

— Я думал, это безопасная зона.

Я смотрю на него с усмешкой.

— Это же наша традиция, — говорит он. — Не помнишь? На вечеринках ты прячешься за растениями, а я тебя разыскиваю, чтобы убедиться, что тебе не скучно.

— Я не прячусь, — я снова осматриваю бальный зал.

— Ага, но тебе было скучно.

Его слова вытягивают из меня неохотную улыбку.

— Хочешь верь, хочешь нет, мне нравится оставаться на заднем плане.

— Не может быть, — он разворачивается ко мне, опираясь широким плечом о старый камень стены. — Никому не нравится оставаться на заднем плане.

Его голос становится низким, проникающим, и внутри меня что-то подскакивает.

— Мое место именно там, — отвечаю я, не глядя на него.

— Не согласен.

— Потому что ты всегда со всем не согласен.

— Посмотри на меня, — его слова звучат жарко и низко, и внезапно пространства за этим растением становится катастрофически мало.

Я смотрю.

И сразу жалею.

Иногда свет так ложится на скулы Тристана или он смеется, запрокинув голову, и я мгновенно возвращаюсь в тот день, когда впервые его увидела, – потерявшая дар речи.