— С прошлого года ничего не изменилось, Эйден. Ты не единственный, кто должен вести семью.

— Жениться на мне было таким непосильным бременем, я знаю, — поддразнивает Эмори, и Эйден улыбается жене. Она тянется к нему и сжимает его руку.

В груди что-то сжимается. Вот чего нашей семье нужно больше. Эйден заслуживает счастья. Заслуживает полноценной жизни и детей, которых раньше уверял, что не хочет. Теперь я слышу, как они с Эмори шепчутся об этом. Вижу этот далекий взгляд, который появляется у него, когда она говорит о будущем, когда он притягивает ее ближе и что-то шепчет ей на ухо. Он хочет этого.

Я тоже хочу этого для него. Все, чего он хочет, – делать виски и иметь семью. Управлять «Prince Bourbon» ему неинтересно. А мне интересно.

— Я разберусь, — твердо говорю я и выпрямляюсь. — Ты ведь все еще хочешь, чтобы генеральным директором стал я?

Эйден кивает, на губах появляется слабая улыбка. Я смотрю на остальных. Они тоже кивают. На лице Кэти странное выражение, глаза полны эмоции, которую я не могу определить.

Возможно, я до усрачки боюсь стать генеральным директором, но это ощущается правильно. Быть тем, кто наконец делает что-то для своей семьи, приятно. Сейчас я не запасной и не раздолбай. Эйден не принимает удар на себя ради меня – это я защищаю братьев и сестру. Они этого заслуживают.

— Тогда решено.

— Тристан, — Кэти указывает на дом. — Я его слышу. Он у микрофона.

Желудок ухает вниз. Я почти бегом направляюсь к дому. Слышу Кэти позади. Гости возмущаются, когда я расталкиваю их, но, увидев, кто это, отходят в стороны.

— Двадцать девятый день рождения Принца – знаменательный день, — говорит дед. Его голос не дрожит. Спина прямая. Во взгляде решимость, которая только усиливается, когда я выхожу с террасы в бальный зал. — В нашей семье возрасту тридцати лет всегда придавали особое значение, и моему дорогому внуку остался всего год до этого счастливого дня, — он улыбается, но больше похоже, что скалится. Смотрит прямо на меня. Я почти дохожу до круга света от прожектора под потолком. — Пока что он оказался на удивление неуловим для подходящей партии. Поэтому сегодня я рад объявить…

Я выхватываю у него микрофон и натягиваю самоуверенную ухмылку.

— Что я ищу жену.

В собравшейся толпе воцаряется ошеломленная тишина. Они не ожидали, что это объявят вот так. Они ждали тщательно согласованной помолвки с женщиной из нашего круга. С той, которую я едва знаю и чья семья ожидает, что я подарю ей не больше трех детей и с каждым годом все более роскошные подарки на день рождения. В брачном договоре будут прописаны выплаты за каждого ребенка и штрафы, если кто-то из нас изменит. У нас будут дома в Хартс-Хилле, квартира в Нью-Йорке, а все остальное время года она сможет выбирать из списка подходящих мест для отпуска. Наши дети будут ходить в частную школу, а мы будем настолько безнадежно несчастны, что заметим это только после пятидесяти. И, блять, какая уже разница, сколько лет останется до смерти?

Не могу представить ничего хуже брака, в котором меня всегда будет недостаточно. По крайней мере, если я сам выберу жену, все ожидания будут ясны с самого начала. Все будет под моим контролем.

Дед испепеляет меня взглядом. Я отвечаю ему беспечной улыбкой. Мы обсуждали поиск жены, но, очевидно, он все равно собирался дергать за ниточки из-за кулис.

Я оглядываю гостей. Друзья по колледжу. Генеральные директора нескольких компаний из Fortune 500. Дети нескольких Домов Хартс-Хилла. Телефоны уже подняты и снимают. Моя улыбка становится шире.

— Ой, да ладно вам. Все же знали, что к этому идет.

По залу прокатывается легкий смешок. Я приподнимаю бровь.

— Есть желающие? — снова смешок, а дед рычит. — Ну все, теперь я обиделся.

Чтобы это сработало, нельзя показывать слабость. Я должен идти до конца, и весь мир должен это знать. Иначе дед найдет способ всем манипулировать.

— Иди нахуй, — это Уайт. По толпе прокатывается смех.

— Вот в чем дело, — толпа словно перестает дышать. — У Домов Хартс-Хилла давняя традиция женить своих детей на детях других Домов. Сегодня я хочу это изменить. Я ищу жену. Мне все равно, из какой она семьи. Мне все равно, богата ли она. Я просто хочу лучшую.

Все одновременно втягивают воздух. Я смотрю прямо в камеру ближайшего к моему лицу телефона.

— Ты где-то там. Где бы ты ни была. Ты идеально мне подходишь. Найди меня.

Я резко разворачиваюсь, вручаю микрофон деду и направляюсь к потайной панели, за которой скрывается вход в служебный коридор. Проскальзываю туда и иду в кабинет за бурбоном, который мы там храним.

Руки трясутся всю дорогу.



— Какого черта это сейчас было? — голос деда прорезает тишину кабинета.