— Никогда, — восклицает она. — Я просто как-то сама собой оказывалась в прошлых отношениях. Я никогда не выбирала. Я была так благодарна, что кто-то вообще хотел быть со мной, и, господи, это так стыдно. Будто внутри меня до сих пор живет та маленькая девочка, которая не может забыть, что однажды ее не выбрали, поэтому теперь она хочет сделать все возможное, чтобы это никогда больше не повторилось.

Сердце бешено бьется в груди. Я не знаю, что сказать. Не знаю, как позволить себе почувствовать всю глубину эмоций Кэти, и не думаю, что способен залечить эту рану.

— Ты заслуживаешь выбирать сама, — хрипло говорю я. Ты заслуживаешь весь мир.

Она фыркает.

— Ну да, но ты меня вообще видел? Я пиздец какая странная.

— Мне нравится, что ты странная.

Она щелкает меня пальцами по ноге.

— Я знаю, и сегодня я именно это и использовала. Сказала себе просто быть такой, какая я рядом с тобой, — ее улыбка затуманенная. Меня поражает, что после всего этого она улыбается. Для меня эти кусочки ее прошлого – болезненные откровения, а для нее всего лишь факты жизни, и от этого мне хочется кричать.

— Я рад, — говорю я, и голос выходит сдавленным. Я рад, черт возьми. Я хочу для этой девушки всего. Хочу, чтобы ей хватало смелости загадывать желание на каждую падающую звезду, которую мы увидим сегодня, хочу силой воли воплотить каждое из них в жизнь.

Вселенная дарит нам еще один метеор с пылающим хвостом, и она счастливо вздыхает.

— Я не понимал, что тебе настолько тяжело даются свидания, — наконец говорю я.

— Ты даже представить не можешь, как можно с этим мучиться, да?

Я качаю головой. Быть веселым всегда получалось у меня само собой.

— Мне всегда было тяжело. Я думала, девочки учатся общаться с мальчиками на ночевках. Или в сестринствах. Что они бесконечно разбирают мужчин по косточкам в групповых чатах. Как в сериалах.

У меня перехватывает дыхание.

— А ты… ничего такого не делала?

Она фыркает.

— Еще чего. Я была таким странным ребенком, Тристан. Ну то есть я училась дома, когда не могла попасть в школу посреди учебного года. Я всегда была новенькой, всегда этой тихой пацанкой со странными навыками, которая толком не понимала, как вписаться. Дэвид покупал мне просто худшую одежду. Про волосы и макияж вообще молчу. Я всегда думала, девочки учатся этому у мам или типа того.

Невысказанные слова повисают в воздухе. А у меня ее не было.

Даже моя дерьмовая мать была лучше этой пустой дыры в жизни Кэти.

— Сегодня это даже не имело значения, — она раскидывает руки, и полуулыбка на ее лице превращается во что-то ослепительное. — Я сделала это. Милый наряд, симпатичный парень, и я ни разу не засомневалась в себе, пока мы разговаривали. И я ему понравилась. После всего этого, — она морщит нос. — Хотя вообще-то, кажется, мне все равно, что я ему понравилась. Я просто хотела сделать это для себя.

В груди становится тяжело.

— Ты мне нравишься.

Она смеется.

— Я знаю, Тристан. Ты мне тоже нравишься.

От ее слов внутри меня что-то переворачивается. Она имеет в виду как друг, и я тоже.

Но я не могу перестать думать о том, что случилось бы, если бы мы попробовали что-то большее.

ГЛАВА 33Тристан

Тристан: Что надевают на свидания?

Сиенна: Тристан. Я тебя люблю, но мне кажется, с этим ты уже должен был разобраться.

Уайт: Да, ты до сих пор что, голым на них ходил?

Сиенна: Думаю, тогда мы бы уже увидели это в новостях.

Уайт: Наверное. Хотя TMZ вроде писал, что у него семь… так что, может, и нет…

Тристан: Сосредоточьтесь!

Сиенна: Зеленый свитер, хорошие брюки. Замшевые лоферы без носков. И только не лоферы с кисточками!!!

Уайт: Да, никаких кисточек. Лоферы с кисточками носят только придурки.

Эйден: Следи за языком.

Эмори: А мне вообще-то нравятся лоферы с кисточками.

Сиенна: А что, Тристан? С кем встречаешься?

Уайт: Ты что, правда… ах! Тебе кто-то нравится?

Я поднимаюсь по лестнице к квартире Кэти, перепрыгивая через ступеньку. Бутылка «Старого королевства» болтается в моей руке. Мы с Эйденом собирались сегодня его продегустировать, но, поскольку он не пьет, открытие новых бутылок теперь проходит почти без всякой церемонии, даже когда речь идет об особенном выпуске. Этот мы перегнали сами восемнадцать лет назад. Эйдену было тринадцать, мне одиннадцать, а папа просто наблюдал и не вмешивался.

Кэти поможет мне его допить. В животе что-то подпрыгивает, когда я думаю о Кэти и нашей практике. Я хочу большего. На сегодняшний вечер у меня большие надежды.

Я стучу в дверь и жду, постукивая ногой. Изнутри доносится грохот, но ответа нет.

— Бейли, — кричу я. — Давай. Ты что там делаешь?

— Готовлюсь, — отзывается она, голос приглушен толстой дверью.

Готовится? Это еще что, черт возьми, значит?