Кэти не прихорашивается. Я вообще никогда не видел ее с макияжем, кроме того раза, когда она накрасила губы перед спаррингом, а Сиенна заехала ей по лицу, и стало похоже, будто у Кэти идет кровь. Наверняка сейчас на ней один из тех костюмов с беговыми…

Она распахивает дверь, и мои мысли резко обрываются. На ней платье. Самое короткое платье, какое я когда-либо на ней видел.

Пульс сбивается. Оно черное, шелковистое и заканчивается прямо у верхней части бедер. На шее у нее бархатный чокер, и я впиваюсь пальцами в ладонь, чтобы не прикоснуться к ткани.

С опозданием в один удар сердца понимаю, что пялюсь.

— Сиенна одолжила. Думаешь, ему не понравится?

Я поднимаю взгляд к ее лицу, и весь воздух выходит из легких одним неровным выдохом. Глаза. Эти чертовы глаза. Теперь так происходит каждый раз. Три дня назад на пробежке я споткнулся о камень, потому что солнце поймало золотисто-коричневую радужку ее левого глаза.

— Кому?

— Сету Доусону.

Я хмурюсь. Ее глаза расширяются.

— Тебе не нравится. Черт, — она разворачивается на каблуках и идет внутрь, а я хватаю ее за запястье.

— Кэти, подожди. Я просто… удивился, — она позволяет развернуть себя и смотрит на меня исподлобья сквозь густые ресницы. — Я не знал, что у тебя свидание.

Она складывает руки на животе.

— Это платье – перебор. Я переоденусь.

— Оно идеальное.

Сексуальное. Короткое, легкое и смелое. Сет будет думать о ее бедрах и о том, как провести языком по этому бархатному чокеру на ее шее.

Я отпускаю ее запястье.

— Идеальное?

Я поднимаю взгляд и вижу на ее лице смущение и неуверенность. Они почти сразу сменяются решимостью: подбородок приподнимается, спина выпрямляется. На ней макияж, и, черт, ей идет. Но под дымчатыми черными тенями и густыми ресницами она выглядит нервной.

Я вспоминаю ее вчерашние слова, вспоминаю, какой ценой ей дается эта уверенность. Что-то внутри меня смягчается. Сейчас она уязвима и доверяет мне, а я дорожу этим доверием.

— Если бы оно нравилось мне хоть немного меньше, я бы попросил дать его поносить, — говорю я, подмигнув.

Она резко смеется, и напряжение исчезает.

— Почему-то мне кажется, тебе оно не подойдет.

Я опускаю взгляд на свою грудь.

— Думаешь, слишком короткое?

Она поворачивается к ванной, а я смотрю ей вслед.

— В груди будет тесновато, — бросает она через плечо.

— Кто знает. Черный стройнит.

Я произношу это рассеянно, потому что не могу оторвать взгляд от подола платья и от того, как оно скользит по самому верху ее бедер. Кожа выглядит такой мягкой. Веснушки повсюду. Те, что у нее на плечах, я видел раньше, но на бедрах? У нее веснушки на задней стороне бедер, и я не могу это пережить.

Веснушки на бедрах созданы для языка. Это должно быть законом природы.

Именно для моего языка.

— Тристан. Алло, — она высовывает голову из ванной. — Ты вообще зачем пришел?

Очевидно, она уже спрашивала, а я смотрю на бутылку в своей руке. Теперь это кажется глупостью. Прячу ее за спиной. Взгляд цепляется за монстеру в углу гостиной. Можно спрятать бутылку за одним из огромных листьев.

Я делаю шаг назад, к растению.

— Пришел узнать, нужна ли тебе помощь в сборах.

Ее брови сходятся. Она знает, что о свидании я не знал.

— Правда?

— Правда. На что еще нужны друзья? — я сглатываю и переминаюсь с ноги на ногу.

Чувствую себя как в детстве. Вторым выбором. Горло сдавливает. Она целовалась со мной, проводила со мной время, и я решил… что? Что она оставит пятничный вечер свободным только потому, что я оставил свой?

Идиот. Это не настоящее. Кэти не хочет практиковаться. Она хочет пойти на свидание с Сетом. Хочет найти человека, в которого сможет влюбиться.

— Ну, спасибо, — она ярко улыбается и снова исчезает в ванной.

Я торопливо засовываю бутылку за монстеру и поправляю листья, чтобы они ее скрыли. Потом заберу, и Кэти ничего не узнает.

— Так какая помощь тебе нужна?

Из ванной доносится грохот.

— Бейли?

Она рычит.

— Волосы – это невозможно.

Вот она. Я давлю смешок.

— Можно войти?

— Да, — раздраженно фыркает она.

В ванной разгром. Телефон Кэти прислонен к зеркалу, на столешнице разбросаны принадлежности для макияжа. Фен лежит опасно близко к ванне, и я незаметно отодвигаю его, пока она сверлит взглядом свое отражение.

Я сглатываю смех и смотрю, как она меряется силами сама с собой.

— Все настолько плохо?

Она приподнимает все еще влажные волосы.

— Я пытаюсь сделать их так, как стилист, посмотрела уже штук пятьдесят видео и все равно не могу.

Ее волосы дикими влажными прядями лежат на плечах, будто она сирена, только что поднявшаяся из моря. Не могу поверить, что она столько времени их прятала. Сет собственным языком подавится.

— По-моему, нормально.

Она хмурится, а мне хочется пнуть самого себя. «Нормально» – не комплимент. И даже не то, что я хотел сказать.