— Это пятьдесят бутылок самого первого бурбона, который когда-либо произвела «Prince Bourbon». Его дистиллировали через год после того, как мы отделились от Хантеров, а разлили по бутылкам в 1934 году, — дедушка указывает на бутылки, выставленные под встроенной подсветкой словно драгоценности британской короны. Надписи на выцветших от времени этикетках тонкие, почти паутинные, а виски – глубокого янтарного цвета. — Здесь дегустационные заметки твоего отца, — неожиданно добавляет он. Костяшки его пальцев на рукояти трости побелели.

— Где? — хрипло спрашиваю я.

Он указывает на блокнот в кожаном переплете, лежащий на одном из низких столиков. Рядом небрежно брошена ручка с надетым колпачком.

О господи.

Не думаю, что смогу это вынести.

— Это должно принадлежать Эйдену, — выдавливаю я. — Тебе стоит показать это Эйдену.

Я говорю не то. Глаза дедушки едва заметно сужаются. Как и все достойные состоятельные мужчины, выросшие в Новой Англии, он не позволяет эмоциям проявляться ни на лице, ни в голосе.

— Как продвигается поиск супруги? — вместо ответа спрашивает он.

Подтекст: женись на подходящей женщине – и все это станет твоим.

— Нормально, — я пожимаю плечами. Я уже перестал следить за свиданиями. Встретился с десятью кандидатками. Нет, с двенадцатью.

— А твоя подруга-телохранитель тебе не мешает?

Я не могу контролировать ни сжавшуюся челюсть, ни напрягшиеся плечи. Еще одна ошибка. Теперь он видит, что мне не все равно. Я заставляю себя подойти к одной из бутылок и рассеянно провожу пальцами по этикетке. Сердце бьется где-то в горле. Дедушке никогда не нравилась Кэти, и я не хочу, чтобы она оказалась в поле его зрения. Он единственный человек, от которого я не могу ее защитить.

— С чего бы ей мне мешать?

— Вы носитесь по всему поместью. Я постоянно вижу ее рядом с тобой. Я хочу убедиться, что ты сосредоточен на своих обязанностях.

Я выдерживаю его тяжелый взгляд и переминаюсь с ноги на ногу, совсем как в подростковом возрасте. Ему по-прежнему удается лишить меня опоры, и я чувствую себя флагом, который треплет на ветру и который отчаянно ищет, за что бы зацепиться. Флагом, ищущим свой флагшток и больше всего на свете желающим объявить всему миру: вот мое место.

— Я сосредоточен, — твердо говорю я.

Он кивает. Кажется, с гордостью. Настолько редкая эмоция, что я с трудом ее узнаю.

— Хорошо.



Вечером я сижу у барной стойки и смотрю, как Кэти флиртует с парнями. Она до умиления решительно настроена добиться успеха: тщательно выбранная черная майка, джинсы, сидящие как вторая кожа и постоянно притягивающие мой взгляд. В машине она даже сказала, что хочет «повысить уровень» и пойти в место поприличнее. А еще настояла, чтобы Нур пришла с нами на случай, если Кэти захочет выпить. Нур наблюдает за нами с другого конца бара, уперев одну ногу в стену, и каким-то образом умудряется выглядеть угрожающе даже в блузке и брюках.

Кэти улыбается чему-то, что говорит темноволосый парень. Они болтают уже пятнадцать минут. Каждый раз, когда его рука хотя бы слегка задевает ее предплечье, моя ладонь напрягается на бедре.

Будто я могу что-то сделать, чтобы это прекратить. Не могу. И не стану.

Даже если никак не могу перестать думать о том поцелуе у стены. О сообщениях. О тех, из-за которых мне показалось, что ей все это нравится куда больше, чем она показывает. Между нами что-то было. Я знаю, что было. И все же сейчас она здесь, улыбается этому парню так, будто он способен поцеловать ее так же основательно, как я.

Будто он знает ее достаточно хорошо, чтобы читать каждый ее вздох. Да он даже не выглядит так, словно способен донести ее до дома на руках.

Он отходит к стойке заказать еще выпить, и Кэти тут же находит меня глазами.

Она морщит нос. Не знаю насчет этого.

Я наклоняю голову. Хочешь, вмешаюсь?

Она закатывает глаза. Не надо за меня воевать, богатенький мальчик.

Я вскидываю брови. Только попроси, Бейли.

Когда парень возвращается к ней, Кэти изо всех сил сдерживает улыбку, но смотрит на меня. Эта улыбка предназначена мне, и наша связь натягивается между нами тугой нитью.

Я уже чувствовал это раньше. В апреле, год назад. Мы выбрались куда-нибудь в годовщину смерти отца. Сиенна настояла, хотя в итоге именно она плакала в машине по дороге домой. Весь вечер я следил, чтобы с моими братьями и сестрой все было в порядке. Дурачился, покупал выпивку, шутил. И каждый раз, когда я поднимал глаза, взгляд Кэти находил мой, а она слегка склоняла голову.

Все хорошо? – будто спрашивала она. Помочь?

То же самое она предложила мне в первый месяц нашего знакомства. Кто следит, чтобы с тобой все было хорошо, Тристан? Это могла бы быть я. Если захочешь.

Парень передает ей то, что становится уже третьим пивом за вечер. Она не считает, зато я посчитаю за нее.

Он убирает прядь волос с ее лица. Меня словно толкают в грудь. Ощущение настолько сильное, что перед глазами все плывет, пока я смотрю на ее ответную улыбку.

Да что, мать его, со мной происходит?

— Ты в порядке?