Живот подпрыгивает. Вчера во время танца она выросла.

— Просто не позволяешь ей.

Сегодня утром я проснулась, одна отправилась на пробежку и проделала все мысленные упражнения, которые помогают мне вернуть равновесие. Закончила пробежку освеженной и готовой снова ничего подобного не позволять.

Я практичная, а не мечтательная. Все будет нормально.

Эмори смотрит на меня скептически.

— Просто не позволяешь? И это весь секрет?

Я вывожу узоры на гладкой поверхности подушки.

— Нужно не давать этому расти. Иначе дружбы не получится.

— И дружба лучше, — Сиенна склоняет голову.

— Конечно лучше, — я тянусь к блюду, которое нам приготовил кейтеринг, и забираю еще одну виноградину. — Я не собираюсь бегать за ним с высунутым языком. Это унизительно. Я стану как все эти люди в его личке, которые выпрашивают голое селфи.

— Просто для протокола: думаю, тебе он бы отправил, — ухмыляется Эмори.

— О господи, — я смеюсь. — Не отправил бы. Я вообще не во вкусе Тристана. Между нами никогда не было ничего такого и никогда не будет.

Даже если те тридцать семь секунд мне нравилось чувствовать его тело, прижатое к моему. Даже если во время танца хотелось просто растаять в нем.

Сиенна издает несогласный звук.

Я сажусь. Я не могу провести все лето, размышляя об этом.

— Девочки. Я серьезно. Он сделал мне предложение. Сразу после вечеринки.

На лицах Сиенны и Эмори появляется одинаковый шок, который у Эмори тут же сменяется торжеством.

Я качаю головой.

— Не так. Он предложил попробовать. Сказал, может быть весело.

Их лица вытягиваются.

— Он не мог, — шепчет Сиенна. — Господи, это дерьмово, — она кладет ладонь мне на руку. В глазах теплая жалость, и живот болезненно сжимается.

— Нет, — возражаю я. — Ничего дерьмового. То есть было бы, если бы я… ну, вы понимаете.

Невысказанные слова повисают в воздухе.

— Но ты не… — твердо говорит Эмори.

— Не… — я сглатываю, расправляю плечи и смотрю подругам в глаза. — К тому же теперь я встречаюсь с другими мужчинами. А Тристан мой друг. Возможно, лучший.

— Предательница, — ласково говорит Сиенна, но протягивает мне последнюю гроздь винограда, который я люблю, и этот маленький жест заботы снимает жало с ее слов.

— Хороших друзей трудно найти, — Эмори слегка улыбается мне. Мы с ней похожи сильнее, а Сиенна заводит друзей одним дыханием. Рядом с ней хочется просто греться. Эмори колючая снаружи и сладкая глубоко внутри. Яростная и преданная.

— Именно, — отправляю в рот еще одну виноградину, сочный вкус взрывается на языке, а сердце переполняет любовь к этим женщинам, которым не все равно настолько, что они спрашивают обо мне и слушают ответы. — Мне не всегда легко давалась дружба.

После моих слов повисает уютная тишина. Глаза Эмори закрыты, но я знаю, что она слушает. Сиенна смотрит на меня, открывая солнцезащитный крем.

— В детстве мы много переезжали. Реально постоянно. Иногда Дэвид работал на одном месте всего половину учебного года. Это было тяжелее всего, — я кручу пальцами стебелек виноградной грозди. — Я всегда была новенькой.

— Ох, — выдыхает Сиенна.

— Ага. Это было ужасно. Я вкладывалась в людей, потом мы переезжали, и все постепенно сходило на нет. Друзья, которые сначала писали мне на день рождения, переставали помнить дату. Парни, клявшиеся, что мы продолжим общаться после моего отъезда, заводили девушек. И не знаю… — пожимаю одним плечом. — Наверное, я стала осторожнее. Более закрытой.

Я закрываю глаза, и через секунду голова Эмори ложится мне на плечо.

— Я рада, что теперь у тебя есть мы. И Тристан.

— Я тоже, — улыбаюсь себе. — Поэтому я не могу его потерять. Если я буду хотеть его и что-то с этим сделаю, все разрушится.

Несколько ударов сердца стоит тишина, а потом к нам начинает приближаться низкий гул мотора. Я сажусь и прикрываю глаза ладонью от солнца, глядя на лодку. Небольшая рыбацкая. В ней мужчина. И собака, которой поездка явно нравится: она стоит на корме, высунув язык на ветер.

— Кто это? — спрашивает Сиенна.

— Не знаю, — я щурюсь, а Эмори садится рядом и прикрывает грудь рукой.

Лодка подходит ближе, и становится видно, что мужчина без рубашки и, вероятно, больше никогда в жизни не должен ее надевать.

— Охренеть, — бормочет Сиенна. — Это Кристиан Хальперн.

Мы смотрим, как мэр идет по волнам на моторе.

— Не знала, что под одеждой он выглядит вот так, — говорит Эмори.

Сиенна склоняет голову, и я понятия не имею, что сейчас происходит за ее ореховыми глазами.

— Кристиан! — кричит Эмори, а потом поворачивается к нам. — Он нас поженил. Он нас ненавидит, — говорит она жизнерадостно, и я фыркаю от смеха.

Мэр коротко кивает, явно не в восторге от встречи с Эмори посреди воды, и она смеется.

— Пока, Кристиан! — кричит она, когда он поворачивает в другую сторону, а собака радостно лает.