— Глупость? — она склоняет голову, прежде чем протянуть мне стакан.

Я смотрю, как она пьет, как ее пухлые розовые губы смыкаются вокруг края, как шоколадные глаза поблескивают из-под тяжелых век.

Провожу рукой по волосам.

— Ну, эти тренировки и все остальное. Я твой друг, и я не хочу… блять.

Делаю несколько долгих глотков холодной воды, чтобы остановить поток бессмыслицы.

— Я ужасно это объясняю.

— А, — ее брови сходятся. — Нет, я так не думаю. В смысле, это ничего не меняет. Но если тебе некомфортно…

— Нет. Нет, мне нормально, — торопливо перебиваю я. — И тебе тоже.

— Да, — она качает головой и делает еще глоток. — Сегодня было… хорошо.

Она прислоняется к столешнице.

— Да. Было… — опасно. — Хорошо. Ага.

Мы пьем воду, а я лихорадочно ищу, что сказать, чтобы перестало быть странно, потому что мы еще будем тренироваться, и я точно не могу позволить ей узнать, что у меня на нее встал.

— А это что? — замечаю журнал на столешнице. — Ты его у меня украла?

— Ой, — она прикусывает губу. — Прости. Я собиралась вернуть.

Я подхожу к ежеквартальному журналу, который выпускает мой университет. На обложке трое студентов идут перед старым историческим корпусом. Идеальная картинка. Прямо как в кино.

— Зачем взяла? — поднимаю журнал и листаю страницы.

— Просто так, — она пожимает одним плечом.

— Просто так, — повторяю я.

Взгляд встречается с ее. По лицу ничего не понять. А потом я замечаю фотографию на холодильнике. Она спрятана за списком продуктов, написанным аккуратным почерком Кэти, хотя еще много лет назад я сказал ей есть все блюда из кейтеринга. Из-под списка выглядывает край снимка. Края неровные, будто его откуда-то вырезали, цвета знакомые, а на краю виден шрифт, который я узнаю моментально. У меня есть кепки и толстовки с этим шрифтом и письма с просьбами пожертвовать деньги, набранные им же. Фотографию вырезали, а потом спрятали, и, кажется, я прекрасно знаю, что именно на ней.

Мне хочется что-нибудь сломать.

Я осторожно закрываю журнал и выравниваю его по краю стола. Кэти смотрит настороженно, глаза прячутся в тени.

Я вспоминаю убежденность в ее голосе, когда она говорит о мечтах. Вспоминаю сериалы, которые она смотрит, то, как на семейных встречах она всегда подтягивает колени к груди, и как в ее самых пересматриваемых сериях девушки уезжают в колледж, а Кэти наклоняется ближе к экрану, словно хочет впитать каждую крупицу их опыта. Вопросы, которые она задает мне об учебе. Как каждый раз, когда я упоминаю интересный подкаст или документальный фильм, она возвращается домой и смотрит или слушает его. Как всегда берет книги, которые я советую, аккуратно складывает их на столе и делает на полях маленькие заметки, а потом извиняется за них. Щеки у нее розовеют, будто ей стыдно за то, насколько сильно она увлеклась чтением.

Будто рядом со мной ей вообще может быть за что стыдиться.

Никогда.

Она выглядит так, словно вот-вот попросит меня уйти.

— Хочешь горячий сэндвич с сыром? — быстро спрашиваю я.

— Шеф Тристан, — она благодарно улыбается. — Это все еще единственное, что ты умеешь готовить?

— Ты же знаешь, что да, — улыбаюсь в ответ. — Меня учил лучший.

— Мужчина обязан уметь сделать сэндвич с сыром, — мудро заявляет она, а потом хихикает.

— Фильм включим?

— Конечно.

Она устраивается на диване в небольшой гостиной.

— «Неспящие в Сиэтле»?

— Мы смотрели его в прошлом месяце.

— «Дневники принцессы»?

— Всегда хороший вариант. Но нет.

— У меня есть новый. Французский. С Марион Котийяр и Гийомом Кане. Говорят, классика.

— Mais oui (с фр. «ну конечно»).

Я включаю плиту.

— Выпендрежник. Мне нужны субтитры, так что не отвлекай.

— Разве я когда-нибудь? — прижимаю ладонь к сердцу.

— Лучше надейся, что найдешь женщину, которая питается только горячими сэндвичами с сыром и любит мужчин, которые ее отвлекают.

Она произносит это легко, но в животе раскрывается пустота. На один вечер я забыл о женитьбе.

Киваю и готовлю сэндвичи, пока начинается фильм. Когда ставлю тарелки на журнальный столик и сажусь рядом, Кэти счастливо вздыхает и подтягивает свою ближе.

После первого укуса она стонет.

— Настолько вкусно?

— Лучше секса.

Я фыркаю.

— Значит, у тебя неправильный секс.

Она улыбается мне чудовищной улыбкой с полным ртом сыра.

— Уже недолго осталось.

Я стону и откусываю свой сэндвич.

— Эй, Тристан?

Смотрю на нее, потом сглатываю, почти не чувствуя вкуса еды.

— Ага?

Ее глаза искренние и сияющие.

— Спасибо за сегодняшний вечер.

— Конечно, — хрипло отвечаю я.

Она откидывается на спинку дивана и поджимает под себя колени.

— Я буду по этому скучать.

— Опять ты за свое, — хмурюсь я. — Я никуда не уезжаю. И ты тоже.