— Не можешь. Может, ты и учишься танцевать, но каблуки на гравии – плохая идея и всегда были плохой идеей, с тех самых пор, как ты впервые упала и содрала колено.

— Как недостойно, — ворчит она.

Я ухмыляюсь, и внутри разливается тепло. Может, Кэти и танцует с парнями со скучными именами, но домой ее все равно несу я.

— Ты все еще само воплощение достоинства, Бейли, не переживай. Для меня ты всегда будешь достойной.

Вообще-то прямо сейчас она совсем не такая. Она расслаблена. Вернулась после танца с тем парнем вся в улыбках, захотела еще выпить, и теперь ее привычные четкие границы слегка размылись – я почти никогда не вижу ее такой.

Навеселе.

И я рад, что она такая со мной. Рад, что не уехала домой с как-его-там, хотя не имею никакого права радоваться. Никакого. Вообще.

Не после того, как рядом с ним ей было хорошо. Не когда очевидно, что свидания, танцы и потеря контроля – именно то, что ей нужно. Ей двадцать шесть, блять. Она должна сейчас сидеть в его машине с платьем, задравшимся на бедра так же, как сейчас, и быть с человеком, который хочет съехать на обочину и лизнуть ее бедро, потому что не способен выдержать еще один светофор, не прикоснувшись к ней.

— Давай, — я наклоняюсь. — Помнишь, как отколола кусок зуба?

Ее ладонь опускается мне на правое плечо.

— Джентльмен перестал бы мне об этом напоминать.

— Я не джентльмен.

— Это правда, — она забирается мне на спину. — Наверное, даже к лучшему. Учитывая, что я просто использую тебя ради твоего тела.

Из меня вырывается громкий смех. Господи, если бы она только знала.

— Я так и знал, — скорбно произношу я.

— Ну-ну, — она похлопывает меня по плечу. — Тело, кстати, довольно неплохое.

Я выпрямляюсь, обхватив руками ее щиколотки.

— Комплимент? От тебя? Ты точно пьяная.

Она кладет подбородок мне на плечо, и ее легкий теплый вес на спине почему-то успокаивает.

— Только начальнику не говори, — шепчет она.

Я снова смеюсь, чувствуя себя невесомым, и нажимаю кнопку, чтобы двери машины опустились и заблокировались.

— Слышал, он тот еще придурок.

— Нет. Он потрясающий.

От ее слов сердце тяжело ударяется о ребра.

— Расскажи подробнее, — хрипло прошу я. Это мое любимое.

Единственный момент, когда я не чувствую себя эгоистом.

— Напрашиваешься на комплименты, — укоряет она, но все равно продолжает: — Щедрый.

Сердце снова ухает.

— Добрый. Чуточку слишком высокий.

То есть идеального роста. Кэти просто не может меня не подколоть.

Она вздыхает.

— Сильные руки. Хорошо таскает пьяных телохранительниц домой.

— Всегда.

Она прижимается щекой между моих лопаток.

— Тристан, — шепчет она. — Я чувствую, как бьется твое сердце.

Надеюсь, она не умеет читать, что именно оно ей говорит. Что ее близость на меня действует. Что на танцполе тоже действовала. Что я понятия не имею, куда девать эти совершенно нежелательные чувства.

Я поправляю хватку на ее тонких щиколотках, пока мы огибаем главный дом и впереди появляется центр безопасности.

— Спасибо тебе, сердце, — шепчет она. — За то, что каждый день поддерживаешь жизнь в моем лучшем друге.

— Беру свои слова обратно. Ты не пьяная. Ты в хлам.

Она хихикает и перебирает кончики моих волос.

— Достаточно пьяная, чтобы дать ему свой номер.

Все тепло мгновенно уходит из тела.

— Хорошо, — говорю я. — Это хорошо.

— Ты мной гордишься? — она зевает.

— Очень.

Я поднимаюсь по ступеням к ее квартире. Я уже сотню раз приносил ее сюда на руках, и обычно опускаю на ноги у самой двери и внутрь не захожу. Но сегодня ввожу код, пригибаюсь в дверном проеме, все еще неся ее на спине, а потом ставлю на пол в кухне.

Квартира у нее маленькая. Помню, как увидел ее впервые. Первой мыслью было заставить Кэти переехать. Она нахмурилась и сказала, что тогда мне придется вынести ее отсюда силой. Так и родилась настоящая дружба.

Я ее дразню, она угрожает мне физической расправой. Она фыркает от смеха над моими шутками и каждое утро издевательски гоняет меня на пробежках, а на семейных встречах мы обмениваемся тревожными взглядами, когда Уайт собирается сделать какую-нибудь глупость. Когда я ищу ее глазами, она уже смотрит на меня. У Уайта всегда была Сиенна. У Эйдена был отец и, в меньшей степени, я. А у меня никогда не было человека, который принадлежал бы только мне. А потом появилась Кэти. Мне достаются ее самые красивые улыбки и самый громкий смех, и, вопреки всякой логике, кажется, меня она любит больше всех остальных. Я навязываю ей прибавки, одежду и более безопасную машину, она тайком радуется, а я тайком наблюдаю. У нас это работает.

И именно поэтому я никак не могу все испортить.

— Мы ведь не творим глупость, да? — слова сами вылетают изо рта.

Кэти оборачивается от раковины, где наливает воду в стаканы.