— Я готов с ним воевать. Но мне бы хотелось ответить ему тем же оружием. Я хочу убрать его из бизнеса и из нашей личной жизни.

Уайт и Сиенна выпрямляются, кивая. Эйден выглядит задумчивым.

— Идеи?

Эйден наклоняется вперед, упираясь локтями в колени.

— Близнецы женятся. Мама несколько лет назад изменила условия их трастов, так что они получат акции до тридцати. Мы все успеем унаследовать достаточно, чтобы сместить его до твоего следующего дня рождения.

Уайт и Сиенна кивают, и грудь снова распирает.

— Вы бы правда это сделали?

— Конечно, — отвечает Уайт.

— В основном ради Кэти, — добавляет Сиенна, и я закатываю глаза.

— А что, если ты просто... возьмешь управление на себя? — тихо спрашивает Кэти. — Я не хочу лезть не в свое дело.

— Нет. Продолжай. Что ты имеешь в виду?

— Я давно на вас работаю. На всех вас. Я вас люблю. И я бы встала на вашу сторону против него. Если я так чувствую, другие сотрудники наверняка тоже. Если все они будут за тебя, то уже не так важно, чего хочет он.

— Отличная мысль, — тихо говорит Эйден. — И заодно решает проблему с главными дистиллерами. Ну, если, конечно, Тристан придумает, как это провернуть.

— Кэти, — я поворачиваюсь к ней. Глаза у нее сияют, сама она подалась вперед, опершись на колени. — Ты ведь всегда говоришь, что нужно следовать за сердцем? Делать то, от чего хочется плакать?

Она кивает, теперь уже настороженно. Я знаю, что нужно делать.



— Хочешь, чтобы я пошел с тобой? — мы с Эйденом стоим перед кабинетом дедушки в дистиллерии следующим утром. На улице тяжелый, влажный июньский день, но внутри дистиллерии тихо и прохладно. Воздух пахнет деревом и виски, и в нем будто ощущается вес всей нашей истории.

— Мне нужно сделать это одному.

Он улыбается, а потом быстро обнимает меня.

— Люблю тебя, Трис.

Я киваю, потому что горло слишком перехватило, чтобы говорить. Эйден засовывает руки в карманы и уходит. Я смотрю ему вслед: спина прямая, но голова опущена, будто он чувствует тот же груз, что и я.

Если сегодня у меня все получится, мы больше не будем чувствовать, будто задыхаемся, входя сюда. У детей Эйдена будет лучшее будущее. Он будет проводить дни, делая виски, а я – управляя компанией и любя Кэти. У нас будет все, чего мы хотим. Это кажется невозможным, но я потянусь к этому всем, что у меня есть.

Я глубоко вдыхаю и толкаю дверь. Дедушка едва удостаивает меня взглядом, потом указывает на стул. Он что-то читает на планшете, и я вспоминаю, как отец говорил нам, что на совещаниях все всегда сводится к борьбе за власть.

Ну и нахуй это.

— Я тут подумал, — говорю я, хватаю с барной тележки один из хрустальных стаканов с гравировкой и начинаю перебрасывать его из руки в руку.

Глаза дедушки следят за стаканом и сужаются. Клянусь, у него дергается лицо.

— Неужели?

— Я хочу раздать свои акции.

Ага. Точно дернулось.

— При условии, что ты вообще их унаследуешь, — ледяным голосом напоминает он.

— Унаследую, — я ослепительно ему улыбаюсь. — Кэти согласилась выйти за меня.

Его лицо напрягается.

— И кому же ты собираешься отдать эти акции? Ей?

— Не-а.

Я подбрасываю стакан выше. Хрусталь ловит слабый солнечный свет. Герб Принц вспыхивает огнем, прежде чем стакан снова падает мне в ладонь.

— Я отдам их сотрудникам «Prince Bourbon».

— Что ты сделаешь?

Я ставлю стакан обратно на тележку и поднимаюсь. Мы оказываемся друг напротив друга через исцарапанный дубовый стол. На столешнице до сих пор есть длинная царапина с тех пор, как я разбил здесь бутылку. Мне было восемь. Отец заставил меня убирать осколки голыми руками.

— Наши сотрудники теряют в нас веру. После смерти отца, всего хаоса прошлого года и нашей неспособности назвать нового генерального директора старшие дистиллеры собираются увольняться, когда Мак уйдет на пенсию. В компании уже ропщут, — я поднимаю палец. — И прежде чем ты попытаешься меня остановить, вспомни: наши сотрудники – кровь этой компании. Старшие дистиллеры знают о производстве виски больше, чем мы с Эйденом. Мы обязаны этим людям всем. Я не позволю этой компании развалиться. Я скорее сдохну, чем позволю нашим сотрудникам думать, будто нам на них плевать. Поэтому да: каждый нынешний и будущий сотрудник «Prince Bourbon» получит долю частных акций. Из моей доли. Чтобы они знали, что тоже часть семьи. Все детали программы наделения акциями уже у тебя на почте.

Когда заканчиваю, я тяжело дышу. Сжимаю губы, чтобы не сказать лишнего. Дедушка никогда не уважал эмоции, а сейчас во мне их, кажется, через край, и я знаю, что уважать меня за это он не станет.

Я уже готов сообщить ему, что Сиенна и Уайт собираются жениться и что мы сместим его с поста генерального директора и поставим меня, но он поднимается из-за стола. Медленно. Стул скребет по деревянным половицам.