Мы уже почти вернулись в поместье, а у меня от нервов подскакивает желудок. Я прочищаю горло. Кэти листает каталог Брауновского университета и аккуратно загибает уголки страниц с понравившимися курсами. Она загнула почти каждую страницу, и я едва сдерживаю смех.

Я снова прочищаю горло, и она моргает, поднимая на меня взгляд.

— Прости. Что?

— Когда вернемся домой, мне нужно, чтобы ты переоделась, — я киваю на одежду в машине.

Она бросает на нее взгляд, и ее губы приоткрываются.

— Что ты задумал, Тристан?

Мои руки крепче сжимают руль.

— То, что должен был сделать уже давно.

ГЛАВА 64Кэти

Я не совсем понимаю, что задумал Тристан, но это те самые вещи, в которых мы были в первый день нашего знакомства. Плавательные шорты Тристана такие же режуще-розовые, какими я их помню. Его футболка лишь немного выцвела.

Мой черный с ног до головы комплект – тот самый, который я носила почти каждый день, когда только начала здесь работать.

Все становится понятнее, когда мы идем по траве к северо-восточному углу поместья, где вечно барахлят камеры наблюдения. Наверное, дело в соленом воздухе или еще в чем-то, но с самого первого дня работы я чиню их раз в полгода. Там стоит лестница, наверху лежит ящик с инструментами, и сердце подскакивает к горлу. Пальцы судорожно сжимают его руку.

— Наверх.

Он помогает мне подняться на лестницу, придерживая ее руками, а потом отпускает. Пальцы скользят по контурам пыльного ящика.

— Тот самый ящик? — хрипло спрашиваю я.

Он кивает.

— Сосредоточься, Бейли. Камеру нужно починить.

Я вижу, что она висит на проводе точно так же, как в тот первый день.

И вдруг снова становится три года назад, и я чувствую ту же яму внутри, ту же пустоту в сердце. Я девушка, которая только что потеряла все, кроме оружия и одежды, и отчаянно хочет начать сначала.

И вдруг я плачу.

Ветер подхватывает мои волосы, и я запрокидываю лицо к деревьям. В густой дневной жаре птицы молчат, не так, как тем утром. Тогда я подняла лицо точно так же, как сейчас, пораженная красотой Краунхейвена. Тишиной. Мне так отчаянно хотелось, чтобы он стал моим домом.

И, как тогда, скрежет подошвы по дорожке предупреждает меня о его приближении. Я замираю и оборачиваюсь. Через несколько быстрых шагов он уже внизу, придерживает лестницу одной широкой ладонью.

Дыхание покидает легкие, как в тот день три года назад.

Мой взгляд сразу падает на дырку в его футболке. Теперь она больше и открывает дразняще гладкий кружок загорелой кожи.

Тогда он смотрел на меня с любопытством, словно на новый интересный вид, внезапно появившийся у него на пороге.

Когда я наконец встречаюсь с ним взглядом, в его глазах тлеет что-то, чему я не могу подобрать название. Тристан снова на десять шагов впереди, плетет паутину, чтобы поймать меня, а я хочу этого так сильно, что захлебываюсь собственным вдохом.

— Скажи, — шепчу я.

— Привет. Ты новенькая, да? Что ты делаешь? — теперь я чувствую вкус слез. — Кэти, — подсказывает он.

Я делаю дрожащий вдох.

— Устанавливаю камеру. А ты что делаешь?

Его рука крепче сжимает лестницу.

— Спасаю тебе жизнь.

Я не могу дышать. Все следующие слова я знаю наизусть. Его любопытные расспросы о моем возрасте, его настойчивое желание стать друзьями. И собственные чувства я тоже помню наизусть – как перехватило дыхание, когда я поняла, насколько он красив, как потянуло внутри от того, насколько сильно меня к нему тянуло, словно его специально создали из всех моих фантазий. Ужасное, сминающее осознание, что между нами никогда не может быть ничего большего. Моя решимость забыть о своих чувствах.

— Ты любишь шахматы?

— Это не следующая реплика.

Его улыбка расползается. По глазам вижу: ему приятно, что я помню следующую реплику.

— Подыграй, — он едва сдерживает улыбку.

— Обожаю шахматы, — говорю я дрожащим голосом.

— Научишь меня?

Этот разговор был через месяц после нашего знакомства.

— Ты хочешь научиться?

— Я хочу проводить с тобой время.

Я яростно качаю головой.

— Ты должен был сказать не это.

Его взгляд тлеет.

— Но именно это мне следовало сказать. Спроси меня, можем ли мы быть друзьями, Кэти.

Горло перехватывает. Я не могу. Глаза широко распахнуты, во взгляде паника. Я словно животное, загнанное на эту лестницу, вынужденное признать все чувства, которые прятала от нас обоих, вынужденное повторять каждый разговор, который мечтала закончить иначе.

— Спроси, — говорит он.

Насколько сильно я доверяю Тристану?

Тогда он сказал: «Конечно. Ты одна из своих», и эти слова впились в сердце зазубренными крючьями.

Я облизываю губы.

— Мы правда можем быть друзьями? Это не слишком странно?

— Нет, — желудок проваливается. — Мы можем начать с дружбы, но я хочу с тобой гораздо большего.