Осознание просачивается в меня медленно и прохладно, а потом обрушивается разом, будто я стою под водопадом и вода бьет со всех сторон. Никто никогда не хотел меня вот так, и я не знаю, что с этим делать. Я никогда не был достаточно хорош, но для Кэти – да.

Ее губа дрожит.

— Скажи что-нибудь, — шепчет она. — Я только что рассказала тебе свой самый глубокий, самый темный секрет.

Я прижимаюсь лбом к ее лбу.

— Для меня честь, — выдыхаю я. — Быть твоим самым глубоким, самым темными секретом, — провожу пальцами по бархатистой мягкости ее щеки.

В голове все кружится, переписывая прошлое.

Тот раз, когда она отказалась надеть платье, которое я ей купил, а потом я застал ее дома за примеркой.

Тот раз, когда я поймал ее взгляд на себе, когда плавал.

Тот раз, когда сам смотрел на нее слишком долго.

И еще дальше назад – то, как отношения с девушкой, с которой я встречался всего три недели, вдруг начали казаться неправильными сразу после знакомства с Кэти. Как я снова и снова пытался заинтересоваться другими женщинами, но стоило ей написать мне одно сообщение, и я уже был слишком занят телефоном, чтобы поддерживать разговор.

И я правда думал, что смогу жениться на ком-то другом?

Я идиот.

— Я сильно тебя ранил, когда сделал предложение вот так?

Она отстраняется и моргает, ресницы слиплись и блестят от слез.

— Нет, — яростно говорит она. — Нет, Тристан. Никогда.

— Не ври, — ее челюсть напрягается. Я обхватываю ладонью ее щеку. — Можешь говорить честно.

— Ладно. Немного, — я вижу, как она собирается с силами, делает короткие, дрожащие вдохи. — Мне это тяжело, — признается она, и голос колеблется. Ее руки нервно переплетаются на коленях, и от этого я люблю ее еще сильнее. — Я люблю тебя уже очень давно, Тристан. Не отчаянно, как ты сказал, а тихо. Настолько тихо, что я сама не понимала, что это такое, пока не стало слишком поздно.

— Не слишком поздно, — мягко говорю я. Горло сдавливает, в голове гудит.

— Иногда мне кажется, что тебе принадлежат части меня, — ее выдох дрожит. — Будто некоторых частей меня вообще не существовало, пока не появился ты, а если бы ты ушел, то забрал бы их с собой. И, если честно, кажется, именно они – лучшие.

— Кэти, — выдыхаю я и не могу не притянуть ее к груди. Она прячет лицо у меня на шее, и я скорее чувствую, чем слышу, как ее сотрясают рыдания. Мне самому хочется плакать – странная смесь счастья, надежды и сожаления поднимается к носу и пульсирует за глазами. — Знаю, солнышко. Знаю, — я глажу ее по спине. — Мы столько времени потеряли, да? Я был таким слепым. Это моя вина. Все моя вина.

— Нет, — бормочет она, и из меня вырывается смех, потому что она остается Кэти, даже когда плачет у меня на плече.

— Я никогда тебя не оставлю, — клянусь я, прижимая ее к себе ладонью на позвоночнике. — Я всегда буду выбирать тебя.

— А я буду выбирать тебя, — с вызовом отвечает она, голос приглушенный и мокрый от слез.

— Будем выбирать друг друга.

Она поворачивает голову, мы на мгновение неловко сталкиваемся, прежде чем наши губы наконец встречаются. Н рот уже приоткрыт и жаден, мой уже стремится поглотить. Языки соприкасаются, она всхлипывает, и я проглатываю этот звук.

Она уже двигается, возится с моими штанами и одновременно пытается оседлать меня.

— Вот так? — спрашиваю я.

— Да, — рвано выдыхает она.

— Нам стоит подождать и сделать все идеально. Романтично, — но мои пальцы уже заигрывают с краем ее шелковых шорт, а она уже всасывает кожу у меня на шее.

— Это и есть идеально, — вздыхает она. — Прямо здесь. Ты и я. Там, где все началось.

— Надо было заниматься этим с самого начала, — ворчу я.

Она дико смеется и позволяет мне отодвинуть ее шорты в сторону.

Я приподнимаю бедра и помогаю ей стянуть мои, освобождая эрекцию. Член пульсирует у живота, пока я провожу пальцами между ее ног.

— Скажи мне, Кэти. Это признание в любви сделало тебя такой мокрой?

— Господи, — давится она, но смеется, целуя меня. Ее ладони на моем лице. — Я никогда тебя не отпущу, — яростно говорит она. Ее глаза пылают – разные, карий и голубой, темно блестят под яркой луной.

— Какая жестокая, Бейли, — тихо дразню я. Она мочит мою ладонь, а затем скользит по моему члену. Ее веки трепещут, когда она вздыхает от удовольствия. — Я знаю, на самом деле тебя заводит именно это.

— Ты, Тристан.

Наши взгляды встречаются. Электричество простреливает позвоночник. Я вхожу в нее раньше, чем успеваю решить, но она прямо здесь, такая мокрая, припухшая, готовая, и, боже, как же хорошо. Первый сантиметр входит внутрь, растягивает ее, и я смотрю, как ее взгляд становится затуманенным и тяжелым. Тело расслабляется.

— Значит, я?

— Все, чего я когда-либо хотела, — выдыхает она. — Только ты.

Еще один восхитительно тесный сантиметр. Сердце распирает грудь. Глупая штука, кажется, теперь вообще не умеет останавливаться.