Я сделала глоток шампанского. Грант молча стоял рядом, наблюдая за снующими вокруг гостями. Он либо молчал, либо говорил только по делу с руководителями отделов, гостями и сотрудниками, которые к нему подходили. Его репутация бежала впереди него, но точно так же за ним тянулся шлейф неприступности; я знала, что многие топ-менеджеры были озадачены им сейчас, спустя семь лет, точно так же, как и тогда, когда отец впервые привел его в компанию.

Его профиль был резким и красивым, и вдруг он показался мне картиной – недосягаемой, внушительной и обманчиво плоской. Мне захотелось вытащить его из этого образа. Заставить его ожить.

В голову пришла мысль – одновременно глупая и потрясающая.

— Эй, а ты бывал когда-нибудь в подвальных помещениях? На минус четвертом?

Грант обернулся ко мне, нахмурив брови.

— В складских хранилищах? Да. Изредка.

— Разве это не идеальное место?

Он покачал головой с легкой усмешкой, и в момент снова стал живым человеком, здесь и сейчас.

— Ты не перестаешь меня удивлять, Ада. И что же ты там делала? Пряталась от ответственности?

— Очень смешно.

Убедившись, что бармен не смотрит, я запустила руку за стойку открытого бара. Пальцы легко нащупали горлышко бутылки шампанского.

— И именно этим мы сейчас и займемся.

Его глаза расширились, когда я украдкой вытащила бутылку и зажала ее подмышкой.

— Ада…

— Если ты никогда не бывал на складе в нерабочие часы, считай, жизнь прожил зря.

Грант скептически приподнял бровь. Я решила, что его нужно еще немного подтолкнуть, и нажала кнопку вызова ближайшего лифта.

— Брось, ты ведь здесь генеральный директор? Разве это не значит, что ты должен знать тут каждый угол? Никто не смотрит, — я кивнула в сторону толпы. — К тому же, ты уже со всеми поговорил.

Он долго изучал меня взглядом – спокойные ореховые глаза, руки глубоко в карманах. Мне показалось, в его глазах промелькнуло веселье, в ответ на мои попытки его расшевелить, – хотя, возможно, это было лишь плодом моего воображения.

Лифт издал громкий звук.

— Последний шанс сбежать, — соблазнительно помахав бутылкой «Тетенже», бросила я и шагнула внутрь кабины. Дыхание участилось от адреналина, нервов и того пьянящего восторга, который всегда охватывал меня во время наших споров.

Он не последовал за мной. Я вздохнула, наблюдая, как закрываются двери.

В самый последний момент, когда до закрытия оставались считанные сантиметры, между створками просунулась рука. С недовольным гудением двери снова разъехались.

— Не мог же я позволить тебе в одиночку прикончить целую винтажную бутылку, — проговорил Грант и нажал кнопку минус четвертого этажа.

Я спрятала улыбку, облокотившись плечом об угол. Думаю, наши игры нравились ему ничуть не меньше, чем мне.

Коридор внизу был пустым и требовал прохождения нескольких уровней защиты. Руки Гранта уверенно и ловко порхали по панелям, вводя восьми– и двенадцатизначные коды, используя отпечатки пальцев для финального участка. Я вдруг подумала, каково это – если бы они касались моих губ, и сразу покраснела от этой мысли.

Освещение в хранилище замигало и включилось. Огромное пространство: ряды широких стеллажей, коробок и тщательно рассчитанная планировка. Целая вселенная для исследования, сокровищница вещей, обретенных на продажу и покупку.

— И зачем ты вообще сюда спускалась?

— Я часто бывала здесь в детстве, — бросила я, проходя между аккуратно расставленными коробками и рядами.

В них хранились лоты, назначенные на аукцион: их стоимость уже была оценена, а фотографии сделаны. У всех этих мер безопасности были веские причины – толстые бетонные стены и серьезная противопожарная защита. В этих залах пылились ценности на миллионы долларов.

Но самое лучшее пряталось в самом дальнем углу.

— Идем, — сказала я, отыскав серую железную дверь. Она не была заперта и легко подалась назад.

— «Усыпальница»? — скептически переспросил Грант, пригибаясь под низкой перекладиной, чтобы войти в хранилище.

Это было гигантское помещение. Коробки и ящики стояли в беспорядке, наброшенные сверху пледы пылились от времени. Одни были покрыты серым налетом заброшенности, другие выглядели так, будто их занесли сюда всего месяц назад. Все, что «Hathaway» не удавалось продать, оседало здесь. Из разоренных поместий, с несостоявшихся аукционов… Усыпальница вмещала в себя все.

— Все это – сплошной хлам.

— Ничего подобного. И это заявляю я, пожалуй, самая бесполезная из всех нас.

Он фыркнул.

— Знаешь, я вовсе не это имел в виду.

— Знаю, — отмахнулась я, хотя на самом деле нет. От его слов в груди приятно и сладко защемило.

— Ой, смотри, она все еще здесь! Иди присядь.

С некоторым сопротивлением Грант опустился на пыльный диван с парчовой обивкой в конце прохода. Этот диван стоял здесь с тех пор, как я была совсем маленькой, – осколок прошлых счастливых воспоминаний и ностальгии.