Я перевел взгляд с одного на другого. Значит, «действительно училась в школе»?

Ада повернулась ко мне, приподняв бровь, словно говоря: «Что, сомневаешься во мне?»

— Ну разумеется, — сказал я. Докажи, что я ошибаюсь.

Ада прочитала вызов в моих глазах – я знал, что прочитала, – и снова повернулась к Трипу:

— Что ж, пожалуй, так и сделаю. Давайте, джентльмены. Выбирайте, что хотите, а я сделаю заказ.

Один за другим мы продиктовали ей свои пожелания. Трип демонстративно заказал то же самое, что и она, и мне даже почти стало его жалко за неудачную попытку флирта.

— Здравствуйте, месье, — произнесла Ада, когда официант вернулся. Его глаза оживленно блеснули.

—Здравствуйте, мадемуазель! Вы говорите по-французски?

— Немного, — рассмеялась Ада. — Итак, мы хотели бы бутылку негазированной воды и бутылку белого вина, «Сансер», пожалуйста. Я возьму утиную грудку, и ему то же самое. Для этого господина — рыбу дня. А для мужчины рядом со мной... — тут Ада с ухмылкой указала официанту на меня, — ...стейк с картофелем.

— Отлично, — сказал официант, быстро записывая в блокнот. — Какой прожарки месье предпочитает стейк?

— Средней прожарки. У него очень высокие стандарты.

И официант, и Ада расхохотались. Похоже, это касалось меня.

— Мы сделаем все возможное, чтобы угодить вам, сэр, — сказал официант, подмигнув мне, и забрал меню.

Чарльз тоже тихо посмеивался на своем месте.

— Вы говорите по-французски?

— Достаточно, — ответил он, улыбаясь Аде. — И достаточно для того, чтобы понять: это на самом деле был комплимент.

Я изогнул бровь, глядя на Аду. Ну-ну. Она ответила мне чересчур невинным взглядом:

— Я всего лишь сказала, что у вас высокие стандарты.

После этого ужин проходил расслаблено. Разговор легко крутился вокруг страсти старика к коллекционированию – беседовать с ним было действительно невероятно интересно. Искренняя любовь к предметам искусства сочеталась у него с живым интересом к тому, что станет с ними после аукциона.

Я заверил его, что мы расстанемся с предметами строго в соответствии с его собственными указаниями.

— С нетерпением жду завтрашнего дня, — сказал он. — Самого аукциона.

Я замешкался. Это не во всех случаях было хорошей идеей.

— Разумеется, мы будем рады вас видеть. Но в то же время я не раз слышал от других клиентов, что наблюдать за торгами бывает тяжело, если вы эмоционально привязаны к вещам.

Он кивнул:

— Прекрасно их понимаю. Но думаю, мне это необходимо. Чтобы все стало по-настоящему реальным.

Я мельком взглянул на Аду и Трипа. Они уже полчаса предавались воспоминаниям, и Чарльз, похоже, был совершенно не против дать им поностальгировать. А вот меня такое разделение беседы ничуть не устраивало.

Он заметил мой блуждающий взгляд:

— Замечательно, правда? Когда встречаются старые друзья.

— Да, — отозвался я. — Просто замечательно.

Ада заметила, что мы умолкли:

— Мы тут обсуждаем старых учителей. Не самая захватывающая тема, конечно, но все равно весело.

Я понял: вот он, мой шанс. Вино лилось рекой, и ужин явно превратился в нечто более дружеское и менее формальное, чем я рассчитывал.

— И какой же Ада была в школе, Трип?

Он расплылся в широкой улыбке:

— Усердной, я бы сказал. И всегда – королевой бала, хотя это, кажется, так и не изменилось?

— Ой, перестань, — отмахнулась она, но я отчетливо видел, как ей приятно.

— Они были отличными ребятами, — вставил Чарльз. В его голосе звучала нескрываемая нежность — и к сыну, и к Аде. Укол ревности отозвался во мне острой, неожиданной вспышкой.

— Да. Хотя совместных уроков у нас с Адой было не так уж много.

— Кажется, только математика и биология, — задумалась она.

— Точно. С Максом у меня было куда больше общих предметов.

Она пожала плечами со своей обычной дерзостью:

— Я так и знала: должна же была быть причина, почему вы стали лучшими друзьями.

И Трип, и Чарльз рассмеялись, я тоже улыбнулся, ощутив, как во мне волной разливается облегчение. Так вот почему у них такая долгая общая история.

Затем я сделал долгий глоток вина и приказал себе остановиться. У меня не было права ревновать, она не принадлежит мне, и никогда не показывала, что я ей интересен. И это к лучшему. Мы никогда не смогли бы быть вместе. И у меня нет ни малейшего желания пытаться это исправить.

Вот только мое тело думало иначе каждый раз, когда она наклонялась через меня, чтобы дотянуться до соли или бутылки воды, задевая мою руку голой кожей или окутывая меня ароматом своих волос.

— То, что произошло, просто ужасно, — произнес Трип. — Я до сих пор постоянно о нем думаю.

Ада сделала глоток вина, выигрывая время, чтобы не отвечать сразу:

— Я тоже.

— Чем ты занимаешься, Трип? — спросил я. Он моргнул, переведя взгляд с Ады на меня. Вот именно, придурок, — подумал я. — Смотри сюда.