— Но это была ложь во спасение. Я не могла портить ему вечер.

— Пошли, пьянчуга. Где ты живешь?

— На Пятой и девяносто второй. Я думала, ты знаешь.

— С чего бы мне это знать?

Она пожала плечами.

— Ты производишь впечатление человека, которому все обо всех известно.

Я не совсем понял, как трактовать эту фразу. Снова взяв ее под руку, я зашагал быстрым шагом в сторону ее дома. Она шла рядом неторопливо, расслабленная и счастливая – судя по всему, вырубилась бы, едва дошла до кровати.

— С чего ты вдруг занялся аукционами?

— С чего вдруг такой вопрос?

И вот опять, полезла в душу. Ради всего святого, она же только что призналась, что терпеть не может личные разговоры! Она пожала плечами.

— Мне любопытно.

— Это хорошая работа. У «Hathaway» огромный потенциал, и мне нравится развивать его дальше.

Ада подалась ближе, так близко, что я почувствовал теплое дыхание на губах, когда она произнесла: — Врешь.

— Что?

— Думаю, ты обожаешь это. Накал страстей на торгах. Сохранение старинных реликвий, возможность увидеть их и прикоснуться к ним, прежде чем они уйдут к новому владельцу. Адреналин от каждой новой сделки.

— Ты говоришь так, будто сама без ума от этого.

— Я Хэтуэй, — напомнила она. — Нам дают в руки молоток и табличку с номером вместо игрушек еще до того, как мы научимся ходить.

Я хмыкнул.

— Точно. Запамятовал.

Мы завернули за угол. Ночной воздух был морозным, в нем чувствовался намек на первый снег, улицы почти опустели.

— И все же ты права, — признал я минуту спустя. — Я действительно это люблю.

— Ага! Он наконец-то признался!

— В чем?

— А у тебя все-таки есть сердце.

Я покачал головой на ее выходки, хотя широкая улыбка на ее лице заставляла мое собственное сердце биться чаще. Глупо, как же глупо, что в ее присутствии я моментально скатывался до уровня подростка.

— Ты пьяна.

— Я слегка навеселе, — возразила она. — Но я знаю, что права. Под этой твоей хмурой, жесткой оболочкой скрывается нечто большее.

Хмурой? Она смотрела на меня, а не на дорогу – и слава богу, что я решил проводить ее до дома.

Я приподнял бровь: — Ты говоришь так, будто целыми днями только и делала, что изучала меня.

— Может, и изучала. — она попыталась пожать плечами, но вышло неловко, учитывая, что наши руки по-прежнему были переплетены. — Ты интересный.

Дело принимало опасный оборот.

— Сомневаюсь, что ты действительно так думаешь.

Она остановилась как вкопанная и уставилась на меня широко раскрытыми глазами.

— С чего ты это взял? Думаешь, я вру?

Я закатил глаза и потащил ее дальше.

— Не прямо так, нет. Но ты всегда давала понять, как сильно меня недолюбливаешь.

Несколько секунд она молчала – пожалуй, потому что возразить было нечего. Ада действительно говорила мне это в лицо не раз и не два, да и они с братцем старательно избегали меня на всех корпоративных мероприятиях еще до выхода Артура на пенсию.

— Это неправда, — наконец произнесла она. — Я просто тебя не понимала.

Я невольно рассмеялся.

— А теперь, значит, понимаешь?

— По крайней мере, лучше, — Ада тряхнула головой, словно пытаясь протрезветь. — Ты ведь совсем не облегчаешь задачу тем, кто хочет узнать тебя поближе.

Мои губы тронула жесткая линия. Эти слова до боли напоминали то, что кто-то сказал мне много-много лет назад: «Ты ведь совсем не облегчаешь задачу, парень, тебя трудно полюбить». И это было в одном из приемных домов, где я прожил дольше всего.

— Идем. Мы почти пришли. Какой у тебя номер дома? — я подтолкнул ее вперед, пожалуй, резче, чем следовало.

— Семьдесят третий. Стой, — Ада снова резко остановилась, глядя на меня во все глаза.

Я тяжело вздохнул, чувствуя раздражение и жгучее желание побыстрее завести ее внутрь и уйти. Мне хотелось броситься бежать, хотя было уже почти полночь.

— Что на этот раз?

— Я ведь сейчас тебя не оскорбила? О, только не закрывайся снова, — она вздохнула. — Иногда я сначала говорю, а потом думаю. Вообще-то, я всегда так делаю.

Я покачал головой.

— Разумеется, нет. Идем, твой дом уже за углом.

Она снова взяла меня под руку, и мы продолжили путь в задумчивом молчании. Я буквально чувствовал, как у нее в голове ворочаются мысли, и одновременно страстно ждал и боялся того, что она скажет дальше. Такая раскованная, она казалась мне совершенно другим человеком. Словно она напрочь забыла, с кем именно разговаривает, и вела себя так, будто я был ее давним хорошим другом.

И меня пугало то, как сильно мне нравилось, что она видит меня именно таким.

— У тебя отлично получается. В компании, — бросил я.

— Комплимент, Грант? Бедной мне? — она снизу вверх посмотрела на меня, и на секунду у меня перехватило дыхание от ее искренней, сияющей улыбки, в которой не было ни капли насмешки. — Спасибо.

Я кое-как кивнул.