— Так вот. Больше я не падаю.

Вопреки всему, я улыбнулся ей в ответ.

— Я рад.

ГЛАВА 11Ада

В детстве я засыпала мгновенно. Даже подростком спала крепко – стоило голове коснуться подушки, и до самого утреннего будильника. После смерти мамы все изменилось, а после Макса ночи стали настоящей пыткой.

Именно поэтому – долгое время – я старалась не оставаться наедине со своими мыслями перед сном, заполняя ночи ярким светом, смехом и фальшивыми друзьями. Но сегодня в квартире царила полная тишина, а кровать казалась огромной и пустой.

Без моего желания образ всплыл в памяти: Грант в моей квартире, неловко переминается на пороге. Я могла бы позвать его войти. Но этот порыв не имел никакого смысла, да и пережить его неизбежный отказ я бы не смогла.

Я перевернулась на другой бок и глубже зарылась в подушку, окончательно прогоняя эту мысль.

Но он не уходил. Он застрял в моих мыслях – высокая темная фигура с раздраженным, но с каждым днем все более теплым взглядом. Он всегда был красив – в такой отстраненной, недосягаемой манере. Только вот холодным он совсем не был, стоило лишь нажать на нужные кнопки, и он сразу преображался.

Вблизи он был чертовски, до боли притягателен, с большими и широкими ладонями. У какого сдержанного аукциониста с мягким голосом бывают такие руки? И каково это – чувствовать их на теле?

Я поймала себя на том, что хочу его одобрения, и что теперь, когда мы разговаривали, я вовсе не стремилась его задеть. Я действительно ждала его ответов – ловила каждое слово. Боже, в какую же размазню превратило меня это глупое влечение!

Я уставилась в потолок. Он никогда не увидит во мне никого, кроме избалованного ребенка. Да и хотела ли я этого на самом деле? Если бы он присмотрелся поближе, понравилось ли ему то, что он увидит? Большую часть времени я сама в этом сомневалась.

Будь смелой, Ада. Скорее уж: будь безрассудной.

В любом случае я схватила телефон. Порыв был безумным, да, но настойчивым. Что я теряла?

Все.

Ничего.

И я набрала номер. Имя замерцало на экране сквозь дрожащие пальцы: Грант Вуд, «Hathaway» . Он ответил после трех показавшихся вечностью гудков.

— Ада?

— Привет. Я тебя разбудила?

— Нет, — произнес он, но голос звучал так, будто именно это я и сделала. — Что-то случилось?

— Да. Просто захотелось узнать, какое твое любимое место в Нью-Йорке.

На том конце провода повисла тяжелая тишина. Я затаила дыхание, ожидая бури, праведного гнева в духе: «Ты что, звонишь мне в час ночи ради этого?!»

Но ничего подобного не последовало.

— Имеешь в виду конкретно Манхэттен или весь город в целом?

— Манхэттен, — ответила я. — Если только для тебя это имеет принципиальное значение.

— Никакого. Позволишь мне проявить банальность и назвать смотровую площадку Эмпайр-стейт-билдинг?

Я рассмеялась. — Нет, не позволю.

— Тогда Японский читальный зал в Метрополитен-музее, — тут же отозвался он. — Это мое место.

— Никогда там не была.

— Большинство проходят мимо него. Я не удивлен.

— Надо будет как-нибудь заглянуть.

— Обязательно.

Я слышала его дыхание на другом конце провода, уловила тихий звук сглатывания. Я облизала губы, собираясь заговорить, но он опередил меня.

— А теперь твоя очередь. Какое твое любимое место?

— Памятник Балто в Центральном парке.

— Статуя собаки?

— Ага. Видел ее?

— Пробегал мимо пару раз. Но хоть убей, не пойму, почему это твое любимое место?

— Я посмотрела фильм в детстве. Он был героем, понимаешь? К тому же, я умоляла родителей завести собаку, но нам никогда не разрешали держать домашних животных.

— ...поэтому ты усыновила бронзовую копию прямо в парке.

— Ого, ты читаешь мои мысли.

— Начинаю понимать механизм, — с кривой усмешкой отозвался он.

— Знаешь, вообще-то я не собиралась тебе звонить. Твой номер всего на одну цифру отличается от пиццерии «Фрателли» по соседству.

Низкий смешок Гранта долетел до меня сквозь помехи, запустив мурашки по спине.

— Как мне повезло.

— И кто знает? Вдруг я снова ошибусь номером, — прошептала я.

Долгая пауза.

— Пожалуй, тебе не стоит этого делать, — наконец произнес он. — Но я надеюсь, что ты ошибешься.



Работа шла своим чередом, и ничто не предвещало того, что случится вечером и глубокой ночью. Наши телефонные звонки оставались тайной – казалось, даже для нас самих в часы бодрствования.

Прошла неделя, пока я вновь не обнаружила себя при полном параде на очередном корпоративном мероприятии. Таких вечеров у нас было предостаточно – по крайней мере, вечерние платья отрабатывали себя на все сто.