Грант выглядел так, будто сошел со страниц модного журнала или участвовал в эксцентричной фотосессии: дорогой, сшитый на заказ костюм на фоне тускло освещенного сводчатого подвала. Рядом стояла кривобокая лампа, а кушетка, на которой он полулежал, судя по всему, относилась к XVIII веку.

Грант поднял руку и запустил пальцы в густые волосы, отчего его суровая мужская красота стала смотреться на этом фоне еще эффектнее.

— На что ты смотришь?

— На тебя.

Я изобразила пальцами рамку фотоаппарата, словно делая снимок. В мыслях уже рисовались заголовки: «Портрет загадочного гендиректора «Hathaway» , самого молодого за всю историю компании».

Грант слегка покраснел и отвел взгляд.

— Так почему ты приходила сюда ребенком? Это местная версия угла для наказаний в воспитательной системе «Hathaway» ?

Я сорвала фольгу с горлышка бутылки и аккуратно скрутила проволочную уздечку.

— Нет. Скорее, это был рай. Иногда, когда мы были детьми, мы пробирались сюда на разведку, особенно когда папа был занят наверху или мы ждали, пока мама нас заберет.

Пробка вылетела с мягким, радующим слух хлопком. Я сделала глоток прямо из бутылки и заметила, что Грант наблюдает за мной. Протянула бутылку ему, и он принял ее, последовав моему примеру. Было в этом что-то странно интимное – как будто мы целовались через горлышко бутылки. Раньше я никогда на это так не смотрела, но теперь не могла думать ни о чем другом, кроме как о том, что губы Гранта только что касались того же места, куда секунду назад прижимались мои.

— Тебе действительно разрешали разгуливать здесь без присмотра?

Грант покачал головой.

— Спасибо, что просветила. В будущем придется усилить охрану.

Я рассмеялась.

— Все дело в нужных знакомствах, понимаешь ли. Один из охранников был просто замечательный – Хэнк. Он водил нас с Максом на экскурсии, когда нам нечем было заняться в ожидании. Приводил нас сюда, в эту усыпальницу, и придумывал байки про все эти вещицы.

Грант сделал еще глоток из бутылки и ослабил узел галстука.

— Придумывал байки?

— Ага. «Это может выглядеть как скучная сине-белая ваза. Но нет! Много тысяч лет назад в ней покоился прах великого китайского императора, прежде чем ее контрабандой перевезли в Нью-Йорк через тайную сеть международных пиратов, сражавшихся за право владеть этой вазой».

— Ужасная история, — рассмеялся Грант.

— Между прочим, я импровизировала на ходу.

— Ну и легенда.

— Я? Ой, спасибо.

— Хэнк.

— Интересно, он все еще здесь работает? — я нахмурилась. — Из-за того, что я тебе рассказала, у него же не будут неприятности? Если что, это был псевдоним. На самом деле его зовут не Хэнк.

— Отличная попытка исправить положение.

В глазах Гранта искрилось веселье, в то время как меня изнутри распирало пузырьками, точь-в-точь как шампанское. Эти воспоминания принадлежали только мне и Максу, а теперь о них узнал еще один человек. Наверное, именно это люди имеют в виду, когда говорят о бережном отношении к памяти близких. Все дело в том, чтобы разделить ее с кем-то.

— Спасибо.

— Нет, его не накажут. Да и как я мог? Ему вообще нужно выписать премию за то, что его заставляли таскаться по пятам за двумя невыносимыми мелкими врединами.

— Эй!

Грант поспешно увернулся от старого веера, который я запустила ему в голову. Веер отлетел в спинку дивана. Он засмеялся так сильно, что ему пришлось поставить бутылку на пол.

— Это же ценные артефакты, Ада. Смотри, но руками не трогай, — выдохнул он сквозь смех.

— И между прочим, от этого хлама избавляться нельзя, на случай если твой рациональный организаторский мозг уже выстраивает такие планы. Я показала тебе это вовсе не для того, чтобы ты все выбросил на помойку.

Он протянул мне бутылку, поднялся на ноги и подошел ближе, чтобы вместе со мной оглядеть разношерстную коллекцию вещей, которую «Hathaway» копил десятилетиями.

— Вообще-то, я и раньше знал, что это существует.

— Да, но знать и видеть – две большие разницы.

— О да. Например, я знал, что Бен Харрис – высокомерный засранец, но воочию убедился в этом только тогда, когда он стал гендиректором «Jack and Thorns».

Я покачала головой и подняла палец вверх.

— Нет уж, опять ты за свое. Весь смысл этой затеи заключался в том, чтобы выпить шампанского и вытащить тебя из твоего мрачного, неприступного образа. Я этого не потерплю – по крайней мере, не в моем хранилище.

Грант снова рассмеялся. Меня поразило, как часто он делал это сегодня вечером, и как соблазнительно смех эхом раскатывался по просторному, темному и полному антиквариата помещению. Он был не из тех мужчин, кто злоупотребляет вином или крепким алкоголем, но сегодня явно выпил на бокал больше обычного. Пожалуй, это пошло ему на пользу.

— Скажи мне лучше. Какая твоя любимая вещь в этой комнате?

— Моя любимая вещь?

— Ну да. Раз ты бывала здесь так часто.