Он уже повесил трубку. После смерти Макса отец большую часть времени жил в доме в Хэмптоне. Раньше это был дом нашей бабушки, но теперь он сделал его своей резиденцией. Наша семейная квартира на Парк-авеню пустовала. Я знала, что ключи от нее есть у нас обоих, но возвращаться туда было слишком больно. Пустые комнаты для людей, которых больше нет. Нам следовало сразу продать мамино пианино, — подумала я. И коллекцию бейсбольных карточек Макса. Может, тогда у нас был бы шанс.

Но я знала, что дело не в вещах – это место отравляли воспоминания.

Микаэла перехватила меня, как только я вернулась в офис.

— Пошли со мной, — жизнерадостно позвала она. — Пробежимся по порядку сегодняшних мероприятий.

Она была дотошна до крайности во всем, что касалось расписания аукциона и прибытия всех лотов.

— Проследи, чтобы этот список попал к наземной команде ровно к двум часам. Им нужно расставить лоты в порядке демонстрации. У тебя есть вопросы?

У меня возникло смутное ощущение, будто я снова в школе, но я честно попыталась включить голову.

— Кто сегодня выступает аукционистом?

— Родерик.

— А когда приедет Грант?

Она нахмурилась.

— Когда сам посчитает нужным.

Ну разумеется. Перемещения столь высшего существа явно не подвластны законам времени и пространства. Повальное поклонение ему среди сотрудников можно было понять – я отдавала себе отчет в том, какой стремительный рывок совершил «Hathaway» под его руководством, – но это все равно жутко утомляло.

— Хочу, чтобы ты сходила к специалистам по книгам и рукописям. Передай им, что манускрипт «Джейн Эйр» мы не перемещаем – сегодня его выставлять не будут. Это закрытые торги.

— Почему? — я нахмурилась. Остальные артефакты всегда выставлялись на обозрение. При проведении очных аукционов «Hathaway» всегда гордился идеальной подсветкой и презентацией каждого продаваемого лота. Это было вбито в меня, буквально въелось в кости.

— Владельцы не дали разрешения на его перемещение, а лот невероятно хрупкий. Это обычная практика, Ада, правда.

Она умчалась отвечать на звонки, а в офисе не было ни Сары, ни Адама. Так что я сделала то, что мне велели, хотя специалисты в отделе книг и рукописей искренне удивились моему требованию. Но поскольку я пришла из исполнительного департамента, они лишь кивнули и пожали плечами.

Вторую половину дня Линда провела, обучая меня ведению календаря Гранта и корпоративной почты – я сортировала поток писем, который ежедневно стекается в компанию, и перенаправляла их нужным людям.

Так что, когда я поспешила вниз, в аукционный зал, торги уже шли вовсю — вокруг царила суматоха и то и дело взмывали вверх таблички с номерами. За кулисами я заметила Гранта и Адама, наблюдавших за процессом.

Адам улыбнулся мне при встрече.

— Здесь CNN, — прошептал он. — А среди ключевых участников – представители как государственных, так и частных библиотечных коллекций со всего мира.

— Вау.

Грант оторвал взгляд от телефона.

— Все лоты учтены и готовы к демонстрации?

— Да, кроме последнего.

Его глаза мгновенно сузились, а взгляд, острый как бритва, впился в меня.

— Кроме последнего?

— Да. Он все еще в отделе книг и рукописей.

— То есть первое издание «Джейн Эйр» не здесь? — медленно переспросил Грант. — Оно все еще в хранилище?

Я сглотнула.

— Да, именно так.

Он закрыл глаза и сделал глубокий, тяжелый вдох. Я поспешила объяснить свою позицию и решение, которое считала правильным.

— Потому что это ценнейшее издание, которое нельзя перемещать без разрешения владельца?

— Владельцы продают его через нас, — процедил Грант сквозь сжатые зубы. — Это значит, что они доверили нам его охрану, содержание и сохранность. Выставляя лот у нас, они уже дали свое негласное согласие.

— Оу. — значит, Микаэла ошибалась. Начисто. И я уже не в первый раз задалась вопросом, не пытается ли она меня подставить.

— Ада. Я понимаю, что для тебя все это пустой звук. Я знаю, что ты предпочла бы сейчас быть в Сен-Тропе или в «Saks Fifth Avenue». Но пока ты находишься здесь, под моим началом, ты не будешь намеренно саботировать работу моей компании. Возможно, от тебя нет никакой пользы, но постарайся хотя бы не наносить прямой вред.

Я сглотнула. Глаза обожгло слезами, и я физически ощущала этот горячий прилив стыда и злости. Этот разговор нужно было прекратить немедленно, иначе я сделаю что-то совершенно непростительное и унизительное – например, расплачусь прямо перед Грантом.

Поэтому я просто кивнула и попыталась сделать равнодушный вид, потому что не доверяла собственному голосу.

Грант отвернулся от меня с усталым вздохом.

— Что ж, придется выставлять лот вслепую.

— Я могу чем-то помочь? — спросила я, что бы он там себе ни думал, я не хотела быть обузой. Какая-то часть меня всегда хотела поступать правильно, быть полезной, и сейчас эта маленькая девочка внутри была разбита.

Грант качнул головой и развернулся.

— Нет. Ты уже сделала достаточно. Мне нужно найти Микаэлу.

Я не осталась смотреть аукцион, а вернулась на исполнительный этаж и застала его пустым – осталась только Линда. Она говорила по телефону, поэтому я села за стол и уставилась в пустой экран.

Сегодня я поняла три вещи.

1. Микаэла меня невзлюбила и попытается сорвать мою стажировку в  «Hathaway» .