Она нерешительно переминается с ноги на ногу. Знаю же, как Эмори нужна эта земля. Понимаю и то, что отец никогда не одобрит наш союз – в точности как мой дед. Расписаться нужно именно сегодня.

— Думаешь, твоя семья не начнет возражать? — спрашиваю я негромко и вкрадчиво. — Вернешься домой, объявишь отцу, что выходишь замуж за Принца, и спросишь, не отведет ли он тебя к алтарю?

Эмори задумчиво прикусывает нижнюю губу, а затем тяжело вздыхает.

— Давай уже со всем покончим.

ГЛАВА 4Эмори

ГЛАВА 4Эмори

— Приехали? — таким оказывается первое членораздельное слово, слетевшее с губ Эйдена с тех пор, как мы тайком ускользнули с бала Принцев, если не считать редкого безучастного мычания, которым тот отзывался на указания, куда рулить. Ослабленный галстук-бабочка небрежно свисает, непослушные волосы рассыпались по лбу, придавая беззаботный, мальчишеский вид, хотя я-то отлично знаю: Эйден совсем не такой.

Обыкновенный ябеда, и вовсе не бунтарь.

— Ага.

Эйден глушит мотор внедорожника, и мы смотрим на аккуратный сине-белый домик. Свет в окнах не горит. Мэр Халперн – человек старой закалки: рано ложится и рано встает. Мне это дорого обойдется.

— Ну и каков план? — тишину салона заполняет голос Эйдена: густой, осязаемый, точно шорох меха, скользящего по обнаженной коже.

— Мэр рукоположен. И отлично знает судью. Один нас обвенчает, второй побудет свидетелем. А судья поможет с оформлением прав на собственность, — план надежный, как швейцарские часы. Рабочий. Уже через час я буду замужем и окажусь в шаге от получения земли. Главное – сосредоточиться на цели. Иначе паника накроет с головой.

Эйден не отвечает – на скулах ходят желваки, выдавая, должно быть, раздражение, – а затем выскакивает из машины. Я следую к двери, отчаянно стараясь не фиксировать мысленно все те перемены, что произошли в нем с последней встречи, и искренне желая, чтобы мозг наконец перестал замечать, как напрягаются мышцы его ног под тканью строгих брюк и как красиво блестят в лунном свете волосы.

В прошлый раз мы встретились в суде. Отец тогда в очередной раз судился с Принцами, утверждая, что те заступили за границу участка. Мы с Эйденом не проронили ни слова, изредка обмениваясь взглядами, точь-в-точь как в школьные годы. С его стороны не было ни намека на ухмылку: лишь чистая ненависть, горевшая в холодном взгляде. Пусть Эйден и повзрослел, но остался все той же стихийной силой. Таким же замкнутым и отстраненным – из тех мужчин, чьего одобрения парадоксальным образом жаждешь.

В школе девчонки шли на любые безумства ради одной его улыбки. Мне же улыбок не доставалось никогда – только язвительные насмешки да колкости, от которых лицо обдавало жаром.

Оказавшись на крыльце, я приобнимаю Эйдена за талию и чувствую, как все его тело под рукой напрягается. И «напрягается» еще мягко сказано: каждая чертова мышца торса перекатывается упругой волной. То, каким рельефным он оказывается на ощупь, только и делает, что сыпет соль на рану.

При длительном разглядывании из глаз должна сочиться кровь, а не подступать слезы.

Я стучу. Слышится собачий лай – наверняка Сэм, верный золотистый ретривер мэра. Стучу еще раз. Не успеваю занести руку для третьего удара, как дверь распахивается и мэр сердито уставляется на меня сквозь сетчатую дверь.

— Чего?

— Нам нужно одолжение, — торопливо произношу я.

Его глаза округляются от удивления, но стоит перевести взгляд на Эйдена, как тут же отрезает:

— Нет.

— Кристиан, пожалуйста.

— Кристиан? — бормочет Эйден. Рокочущий голос отдается вибрацией во всем моем теле. — С каких это пор?

Я пропускаю его колкость мимо ушей и не свожу глаз с мужественного, привлекательного лица мэра. Мало того что он чертовски хорош собой – настолько, что даже отъявленная грешница встала бы на путь истинный, – наш градоначальник еще и официально признанный праведник. Подбирает бездомных животных, неизменно скупает горы выпечки на школьных благотворительных базарах, помогает соседям чинить машины, пашет по выходным и по уши влюблен в Хартс-Хилл.

А вот наследников терпеть не может. Как и Дома. Нам удалось достичь хрупкого перемирия, держащегося исключительно на щедрых пожертвованиях в выбранные им благотворительные фонды; взамен мэр закрывает глаза, когда семейка в очередной раз вляпывается в неприятности. Но вот ночные визиты с просьбами об одолжении в пакт явно не входят.

— Сто тысяч, — выпаливаю я прежде, чем тот успевает захлопнуть прямо перед носом дверь.

В глазах мэра вспыхивает интерес. Я едва не слышу, как скрежещет зубами Эйден.

— Заходите, — сдается он. — И без кровопролития. Я только-только помыл полы.

Он неторопливо уходит в глубь дома, и мы шагаем следом. Я невольно уставляюсь на его обтянутую боксерами задницу и качаю головой. Обернувшись, натыкаюсь на ледяной взгляд Эйдена: он напряженно застыл со скрещенными на груди руками.

— Подумываешь сорваться с поводка, злая королева?