— Я знаю, — он поворачивает налево.

— Эйден. Останови машину.

Он останавливается на красный свет.

— А? — постукивает пальцем по рулю. Это единственный признак того, что он может быть встревожен.

— Куда ты едешь?

Его надутые губы сжимаются. Какой-нибудь фотограф сейчас заплакал, потому что не может запечатлеть этого. «Задумчивый» – так называлось бы фото. Продалось за четыре миллиона долларов, не меньше.

— Я еду домой, — четко говорит он. Эти роскошные брови сходятся, когда он смотрит на меня. — Сколько шампанского ты выпила на моей вечеринке?

— Четыре глотка. И моя квартира в другой стороне.

— Я в курсе.

Я едва сдерживаю рычание, рвущееся наружу, и игнорирую тот факт, что он знает мой адрес.

— Пожалуйста, отвези меня домой.

— Так вежливо, — из него вырывается смешок. — Хорошая попытка. Теперь скажи мне комплимент. Обещаю не смеяться.

Я наконец издаю сдавленный звук разочарования.

— Во что ты играешь?

Он плавно съезжает с дороги и возвращается на путь к моей квартире. Его глаза сверкают в тусклом свете.

— Играю? Это не я тут игрок. И заметь, не я сказал судье, что мы влюблены.

Мой рот приоткрывается от шока.

— Что мне оставалось? Она собиралась отказаться регистрировать нас.

— Да, что ж, теперь нам придется притворяться влюбленными.

Моя голова дергается назад. Эйден усмехается моему очевидному ужасу.

— Я не собираюсь притворяться влюбленной в тебя. Это буквально невозможно. В смысле – это за пределами того, что может постичь человеческий мозг. Я. Ненавижу. Тебя.

Он откидывается на дверцу, бесцельно играя с кольцом на своей руке.

— Ага, я слышал, это заводит тебя.

От этих слов у меня внутри что-то переворачивается. Я игнорирую это.

— Я не могу этого сделать.

Он перестает играть с кольцом и всматривается в меня.

— Тогда тебе не следовало лгать единственному человеку, который может лишить нас земли. Ты слышала ее. Она нас убьет, если узнает, что это фальшивка.

— Никто не поверит в это, — мы и влюблены друг в друга. — Я, может, и хорошая лгунья, но ты точно нет. Боже, Эйден, ты сказал ей, что споры – наш фетиш. О чем ты думал?

— Я подумал, дорогая моя, что нам нужно играть по правилам, — его слова тихие и холодные.

— Ну, не надо было. Этот брак и так едва ли можно назвать правдоподобным.

— О, не знаю, — протянул он. — Думаю, это вполне убедительно. Вековая вражда заканчивается тем, что мы трахаемся от ненависти каждую ночь на обеденном столе. Каждый раз, когда мы ссоримся, все заканчивается моим лицом между твоих ног, — его взгляд стал острее. — Тебе нравится, когда я немного груб с тобой. Иногда мы даже не доезжаем до дома.

Что-то пульсирует у меня между ног, когда я представляю все, что он описывает.

Как мы с Эйденом врываемся в дом и срываем друг с друга одежду.

Как он прижимает меня к стене.

Я отворачиваюсь, прежде чем он успеет увидеть, как сильно я этого хочу – нуждаюсь в чем угодно, кроме скучного секса с парнями из приложений и случайных связей, которых я привожу домой, когда чувствую себя одинокой.

— Ты вызываешь у меня отвращение, — говорю я, желая, чтобы мой голос звучал тверже.

Его челюсть напрягается.

— Мне все равно.

— И что? Думаешь, я буду жить с тобой? Что мы будем притворяться, что нравимся друг другу? Я едва выношу нахождение в одной машине с тобой.

— Я думаю, — говорит он ровно. — Что не имеет значения, чего хочешь ты, — его палец снова постукивает по рулю. — Нам нужна та земля. И нам нужно быть в браке, чтобы получить ее. Передача прав на землю может занять год или больше.

Пульс тревожно колотится под нагретой кожей груди. Я прижимаю к ней ладонь, будто это изменит факты.

— Может, мы придумаем, как выкрутиться. Или передача займет неделю.

Почти нет шансов, что это займет неделю. Право собственности нужно будет подтвердить. Городской суд работает до смешного медленно. В офисе Авы хроническая нехватка персонала, а летний сезон вот-вот начнется – означает, что друзья Эйдена будут врезаться на своих «Мазерати» в городскую набережную, а местные жители будут подавать в суд на модные бары, жалуясь на шум.

Мы оба знаем, что наш брак продлится не меньше года.

Он прав. И я прекрасно это понимаю, но все же мысль о жизни с ним вызывает у меня панику. Мне нравится мое пространство. Мне нравится моя жизнь. Я не хочу быть ближе к нему, чем итак вынуждена.

Я медленно, ровно вдыхаю.

— Как, по-твоему, выглядит эта имитация любви?

Он проводит рукой по челюсти.

— Тебе нужно переехать в Краунхейвен.

— Ты можешь жить в моей квартире, — парирую я.

Он бросает на меня скептический взгляд.

— Моя жена… — он бросает на меня скептический взгляд. — Моя жена будет жить в Краунхейвене. Никто не поверит, что я стану жить в квартире, — в его голосе сквозит презрение.