— Да, сейчас. Мне нужно испариться до того, как он заметит и натравит охрану, — подобное Эйден уже проворачивал. Как-то раз в колледже я пробралась в его комнату в общежитии, чтобы стянуть бутылку виски. Этот заправский психопат умудрился заминировать собственный письменный стол, а после и вовсе меня сдал.

— Ладно, иду-иду, — Лео залпом допивает остатки шампанского и выглядывает из-за угла в поисках очередного официанта с подносом.

— Не отвлекайся, — шиплю я вслед.

Он шествует вперед с абсолютно беспечным видом и, широко ухмыляясь, ловко перехватывает свежий бокал шампанского.

Я лишь закатываю глаза. Похоже, тащить Лео домой опять придется на себе: шампанское всегда ударяет ему в голову.

Мгновение выждав и убедившись, что коридор пуст, я бесшумно проскальзываю сквозь тени. Миную ниши со статуями, старинные полотна в тяжелых рамах и запертые двери. Руки чешутся отпереть каждую из них и выведать тайны Эйдена. Все-таки нога Хантеров не ступала в этот особняк добрую сотню лет.

Со стороны бального зала доносится дружный хохот, заставляя меня прибавить шагу. Коридор кажется бесконечным, гостей сюда явно пускать не планировали. Мы ведь пробрались через сад, вошли сквозь двустворчатые двери в столовую, а затем свернули направо... Я добираюсь до распахнутой двери и осторожно заглядываю внутрь: гостиная. Может, стоило свернуть налево? Черт.

Из-за спины разносится приглушенное эхо голосов. Наверняка обслуживающий персонал, но сердце все равно пускается вскачь, требуя убраться как можно скорее. Взгляд цепляется за ключ в замочной скважине резной деревянной двери. Я хватаюсь за него и поворачиваю. Тяжелая позолота на металле ощущается шероховато... Я приглядываюсь: рубины. Издеваетесь, что ли? Быстро припрятав ключ в карман, я толкаю дверь. Мне жизненно необходимо выбраться наружу, вырваться из плена стен. Попадись Эйдену на глаза – пиши пропало: прибьет на месте. Или забросит в темницу. А у него вообще есть подземелье? Вряд ли. Слишком уж правильный и добропорядочный. Не отними его предки все сто лет назад, на вершине восседали бы мы. Беспощадность всегда берет верх над благородством.

— Маленькая воровка, — голос, благодаря какой-то архитектурной причуде звучащий невероятно глубоко и бархатисто, разносится по коридору, заставляя кожу покрыться мурашками.

Я порывисто шагаю вперед.

— Ни с места.

Ну все, приплыли.

ГЛАВА 2Эмори

ГЛАВА 2Эмори

Нужно как можно скорее убираться отсюда.

Да ни за что. Я до боли впиваюсь ногтями в ладонь. Мы с Эйденом можем разобраться на месте ничуть не хуже, чем в саду.

Он плавно надвигается на меня, в каждом движении сквозит хищная, пугающая грация.

Хантеры не ведают сомнений.

Хантеры никогда не плачут.

Хантеры не знают поражений.

Я вздергиваю подбородок, ожидая, когда Эйден подойдет вплотную.

Его мягкие губы сжаты в тонкую линию.

Ореховые глаза лихорадочно блестят, точно ограненные самоцветы.

И первая мысль, вспыхивающая в предательском мозгу: «Черт, а он ведь стал еще горячее».

Я хмурюсь, злясь скорее на саму себя, и Эйден отвечает не менее тяжелым взглядом.

— Ну здравствуй, крошка Хантер, — низкий, густой голос обволакивает меня, и воздух мгновенно электризуется. В глазах проясняется, а мысли обретают звенящую четкость.

Значит, все вернулось на круги своя, читается в моем взгляде. Крошка Хантер.

Раньше я без труда читала мысли Эйдена по одному только взгляду. Мы понимали друг друга с полуслова: поразительное единодушие для парочки, мечтавшей переехать друг друга на машине. Но все в прошлом. Теперь в золотисто-зеленых глазах, напоминающих драгоценные камни, нет ни капли тепла: они холодны, как и сами самоцветы.

— Эйден, — я выдавливаю притворную ухмылку, не касающуюся глаз. Еще в колледже он терпеть ее не мог: плечи тут же напрягались, а глаза сужались. И надо же: до сих пор бесится.

— Что ты здесь делаешь?

— Дамскую комнату ищу.

— В вечернем платье, — сухо роняет он. — Подозрительно смахивает на попытку тайком пробраться на вечеринку, — Эйден прислоняется к стене и, склонив голову, пристально меня изучает.

— Понятия не имею, о чем ты. Такая вот у меня рабочая одежда, — двенадцати сантиметровые шпильки и черное платье. Выгляжу я сногсшибательно, и при мысли об этом невольно расправляю плечи. Волосы уложены в замысловатую косу, а губы накрашены кроваво-красной помадой. Надеюсь, глядя на мой рот, Эйден представляет, как я впиваюсь зубами в его яремную вену.

— Что, наводить ужас на добропорядочных жителей Хартс-Хилла теперь называется работой?

Я прищуриваюсь. Чертов Эйден Принц.

— Кто-то же должен этим заниматься. Души маленьких детей сами себя не поглотят.

— Детей здесь нет. Так что проваливай, — в полумраке коридора выражение его лица разобрать трудно.

— Вообще-то, я пришла с тобой поговорить.

Он удивленно приподнимает брови.

— Неужели готова умолять?