Кэти дарит мне сочувственную улыбку, вроде «я знаю». Сиенна – моя противоположность: свободная, открытая, честная. Ее стены, кажется, вообще отсутствуют.

— Есть какие-нибудь советы для меня? Мне правда нужно приложить усилия.

— Правда? — Сиенна дарит мне озадаченную улыбку.

— Я чувствую себя немного виноватой, — я морщусь. — Эйден не ужасен. Он старается. Думаю, я должна отплатить тем же.

Ее улыбка растет.

— Не ужасен, говоришь?

Кэти тихо смеется.

Я думаю о боли, которую слышала в голосе Эйдена в тот вечер. Я не ненавижу его. На самом деле, я думаю, что он может мне нравиться. Совсем чуть-чуть. Тот маленький уголек внутри меня, который не гаснет. Возможно, этот уголек необходим, чтобы это сработало, как и то, чтобы впустить его.

Я вытираю ладони о штаны.

— Я хочу пойти ему навстречу. Нам нужно чувствовать себя более комфортно друг с другом, особенно на людях.

Взгляд Сиенны устремлен вдаль, пока она думает.

— Чего ты боишься? — вопрос Кэти тихий, но под ним сталь. Она такая, я начинаю понимать. У нее есть скрытые глубины. Думаю, у нее может быть много секретов.

— Так многого, — виновато говорю я. — Но в глубине души мне кажется, что мне есть что терять. Что если я начну открываться Эйдену, а он не сможет мириться с этим? Что если я покажу ему все свои слабые места, а он использует их против меня?

— Ты можешь ему доверять, — твердо говорит Сиенна. — Кроме того, он тоже застенчив. Он понимает.

Я удивленно поворачиваюсь к ней.

— Правда?

— Ты не видишь этого так часто, потому что с тобой он не такой, — на ее лице появляется маленькая тайная улыбка, пока она говорит. В этой улыбке любовь. — Ты его зажигаешь. Но с другими он застенчив. Он берет на себя все для семьи и никогда не может быть собой. В поместье его стены опущены, но на людях он больше похож на тебя, чем ты думаешь.

Я смотрю на Эйдена, видя его в новом свете.

— Ты можешь ему доверять, — тихо говорит она. — Он никогда не причинит боль намеренно. И сохранит твои тайны. Он всю жизнь хранит мои.

ГЛАВА 29Эмори

ГЛАВА 29Эмори



В четверг Эйден впервые открывает дверь между ванной и моей спальней.

Я моргаю, глядя на него с кровати. Я в ночной рубашке, без белья, волосы в небрежном пучке. Прекрасный принц стоит только в брюках. Он сегодня не брился, и щетина на челюсти заставляет меня хотеть потереться о нее лицом.

Я бы отдала все, чтобы он не выглядел так. Взлохмаченный и сонный, с этими тяжелыми грудными мышцами, которые блестели под водой в душе.

Спорим, я смогу заставить тебя умолять меня.

Мой мозг сегодня бесполезен. Я бы никогда не умоляла его. Так почему идея сделать это его посылает маленькие уколы желания в мой живот?

— Есть правила, золотой мальчик. Никаких разговоров до девяти утра. Тем более без рубашки. Уйди, — я прижимаю к себе чай, который схватила сегодня утром, прежде чем вернулась в свою комнату. Чай защитит меня.

Он прислоняется к дверному косяку, выглядит праздным и беззаботным.

— Я не получал такого уведомление. Пусть твои люди свяжутся с моими.

Я хмурюсь на него.

— Правила неписаные.

Его язык скользит по нижней губе, потому что тридцать семь секунд я забывала, как приятно было ощущать его на своей.

— Мой дом, — он усмехается. — Мои правила, — его взгляд цепляется за чай, когда я подношу его ко рту.

— Ты мне не нравишься.

Его усмешка углубляется. Что-то в форме его рта, должно быть, делает усмешку легкой для него.

— Знаю, — размышляет он. — Слышал, это тебя заводит.

Я рычу, и он смеется. Звук тянет за что-то внутри меня. Я не могу не заметить, что его смех становится легче, звук округлее и не таким хриплым, будто его счастье раздувается изнутри.

— Нам нужно поговорить, — говорит он, улыбка исчезает.

— Хорошо, — настороженно говорю я.

Он тяжело садится на кровать. Мне хочется съязвить, что ему нужно приглашение, но в его плечах и изгибе позвоночника такое напряжение, что я проглатываю слова.

— В субботу вечером мероприятие.

— Бал открытия лета. В доме Фэрфилд. Я помню, — я совсем не жду этого, потому что перемерила все свои платья и нашла каждое недостаточно хорошим. Но я не скажу ему этого. Притворяться, пока не получится – вот как я справляюсь.

Он кивает, горло сжимается.

— В субботу я могу быть другим.

— Например... милым со мной?

Он пронзает меня взглядом.

— У меня социальная тревожность.

О. Я замираю, не зная, что сказать. Это беспрецедентный уровень доверия со стороны Эйдена.