Мое сердце бьется быстрее. Взгляд следит за моим языком, когда он касается нижней губы, будто помнит, когда его язык занял его место. Его глаза темные и голодные, когда они встречаются с моими, и я знаю, что он помнит.

Это ужасное место для воспоминаний, но потребность натягивается между нами, даже когда гости кружат вокруг нас, будто мы камни в реке.

Я хочу поцеловать его. Я хочу снова почувствовать его рот, в чисто научном упражнении, чтобы вырезать желание из себя. Эксперимент – это скальпель, которым я смогу больше никогда не хотеть его.

Моя рука ложится на его грудь, и его глаза становятся тяжелыми.

— Эмори, не хочешь потанцевать?

Голова Эйдена дергается вверх, затем его глаза сужаются.

Я вздыхаю и поворачиваюсь.

— Малкольм. Рада тебя видеть.

— Не лги, — говорит он с прохладной полуулыбкой. — Ты мне больше нравишься, когда честна.

— А ты мне не нравишься вообще, — рычит Эйден.

Малкольм выглядит невозмутимым, его глаза сверкают весельем. Если бы он не был таким чертовски меркантильным, он был бы привлекательным. Он такого же роста, как Эйден, но шире в плечах и руках. Эйден смотрит на меня так, будто хочет убить меня или трахнуть, но еще не решил, какой импульс победит. Малкольм смотрит на людей так, будто убьет их без раздумий. Будто он подумает о возможных последствиях только после того, как они мертвы. У него темные волосы, острая челюсть и грубоватость, которая напоминает мне о том, как кто-то надевает ошейник на бойцовскую собаку и называет ее пуделем.

— Мне все равно, — тянет он, протягивая руку. — Эмори? Если только твой муж не настолько неуверен, что не может позволить семейному другу пригласить на танец?

Его ладонь теплая и сухая, когда я беру ее. Эйден напрягается позади, но отпускает меня.

— Ты не друг, Малкольм, — говорю я, когда он укладывает мою руку в свой локоть, и мы направляемся к танцполу в другой комнате, где струнный квартет играет классические версии современных песен.

— Но мог бы быть.

Я издаю звук, который говорит ему, что я думаю об этом. Малкольм заботится об одном, насколько я могу судить – о деньгах. Ну, и о власти. Но в основном о деньгах.

— Я слышал слух, — говорит он, кружа меня и притягивая обратно на небольшое расстояние. Из угла глаза я вижу, как Эйден крадется вдоль края танцпола, руки в карманах.

— Какой слух? — чем быстрее я доберусь до сути с Малкольмом, тем быстрее я смогу уйти.

— Что твой брак фальшивый, — его яркая, безрадостная улыбка заставляет мое сердце биться чаще, чем его слова.

— О чем ты говоришь?

Он наклоняет меня в танце, и я клянусь, лицо Эйдена темнеет оттуда, где он наблюдает за нами.

— Мне все равно, притворяетесь ли вы, — говорит он, плавно поднимая меня. — Но я хочу эту землю. Я сделаю все, чтобы ее получить.

Мои глаза встречаются с его, надеясь, что мой плоский взгляд передаст, что я думаю о его плане. Его глаза глубокого золотого цвета, как у хищника. Представляю, как они сияют в темноте, пока он строит козни. Подозреваю, он редко спит.

— Она моя, Малкольм, — я скалю зубы.

Он издает задумчивый звук.

— Твоя? Или его? И какую схему вы придумали, чтобы ее получить? Интересно, не обрушится ли все это от небольшого юридического давления?

Я хочу раздавить его кости в кулаке, но ограничиваюсь холодным взглядом.

— У тебя нет рычагов давления на нас.

Он просто снова улыбается своей полуулыбкой.

— Посмотрим, — его взгляд проходит над моей головой. — Твой муж сверлит нас взглядом. О, и теперь он идет сюда, — Малкольм наклоняет голову и касается губами моей щеки, прежде чем я успеваю отстраниться. — Не за что, — бормочет он.

Я чувствую Эйдена до того, как он начинать говорить. Он – маленькое обжигающее солнце у моей спины, прежде чем его рука обвивает мою талию.

— Пошли, — его глаза мерцают эмоцией, которую я не могу назвать. Это тот же взгляд, который я видела вчера после матча. Чистый животный жар, когда он смотрит на меня, будто может растопить меня своим взглядом.

Он начинает быстро выходить из зала, и я быстро прощаюсь с Малкольмом, пока тот просто посмеивается.

— Что с тобой не так? — шепчу я в спину Эйдена.

Мы вылетаем через двойные двери в прохладный июньский вечер.

— Со мной? — он издает безрадостный смешок и засовывает руки в карманы.

— Да, с тобой. Ты ворчал на меня весь вечер, — и я ненавижу это.

Мы доходим до машины. Он резко разворачивается, и жар в его взгляде вдавливает меня в металл, все еще теплый от дневного солнца.

— Я? — его челюсть сжимается, когда он шагает в мое пространство. — Ты дала Малкольму больше внимания, чем мне за последние дни.

— И что? Ты ревнуешь? Я тебе даже не нравлюсь.

— Но могла бы, — вырывается у него. — Блять, — его голова поворачивается, проверяя, нет ли зрителей, затем его лоб падает на мой. Щетина на его челюсти до невыносимости интимно царапает мою щеку. Я хочу прижаться ближе. Я хочу запустить пальцы в его волосы и прижать его рот к своей шее, как я делала у сада.