Потому что я ненавижу видеть других несчастными. Потому что Эйден... не совсем мой друг, но мой союзник.

— Можно было и не говорить, — лениво говорю я. Я прислоняюсь к стене, бокал шампанского свисает с пальцев. — Раз я так много времени тратила на то, чтобы побеждать тебя.

Он шагает в мое пространство, рука ложится на стену над моей головой.

— Я очень хорош в победе над тобой, злая королева.

Слова касаются моего поднятого лица, его губы так близко, что я могла бы закрыть расстояние между нами меньше чем за секунду. Одно сердцебиение и он мог бы стонать мне в рот, как в саду. Мне действительно нужно перестать думать об этом. Мне действительно необходимо перестать замечать, какой он горячий. Он не смог бы довести меня до конца. Нет никаких шансов, что я кончу с Эйденом, из всех...

Его часы издают звук. Его рот приближается к моему уху, зубы тянут мочку.

— Игра началась, — говорит он, прежде чем разворачивается и быстро уходит.

ГЛАВА 30Эйден

ГЛАВА 30Эйден

Мои руки дрожат, когда я иду через дом.

Мне это так нравится.

А еще мне нужно перестать прикасаться к ней. Нужно перестать замечать, какая она горячая.

Я засовываю руки в карманы брюк и вонзаю ногти в ладони. Сосредоточиться. Мне нужно сосредоточиться. Что бы ее впечатлило?

Нет, дурак. Дело не в том, чтобы впечатлить ее, а в том, чтобы выиграть. Я должен выиграть. Я никогда не делал ничего подобного, и мысль о краже приводит меня в восторг. Возможно, я больше Хантер, чем думал, но сегодня вечером я не ненавижу это, и я определенно не ненавижу ее.

Глядя на Эмори, я чувствую, как моя кровь становится теплой и шипучей, хочется прижать ее к стене и услышать те звуки, которые она издавала в саду.

Мне действительно нужно перестать думать о саде.

Я бы отдал все, чтобы перестать думать об этом гребаном саде!

Но боже, как я могу думать о чем-то еще, когда она выглядит так? Не в бальном платье или чем-то скромном, а в черном платье, которое открывается до пупка, с красными губами, которые заставляют меня хотеть размазать эту помаду большим пальцем...

Вот.

Открытая дверь. Я вхожу, ухмыляясь, когда вижу, что это станция подготовки кейтеринга. Я смотрю направо. Здесь никого нет. Я изучаю поднос, как генерал. Надо взять три предмета, и хочу, чтобы каждый из них имел значение.

Что ей нравится? Я спросил ее в среду за завтраком, какая ее любимая еда. Итальянская, сказала она, потому что напоминает ей о доме. Синиганг, который ее дядя готовит, чтобы произвести впечатление на семью жены, что я нашел странно милым. Дорогой сыр. Я хватаю тарелку, сердце колотится.

Я забыл о толпе, обходя бальный зал и хватая бутылку шампанского. Еще одна вещь. Мне нужна еще одна – вот.

Мой телефон издает сигнал, сообщая, что у меня осталось пять минут.

Когда я вылетаю на террасу, она уже там, покачивает наручные часы на пальце и носит кошачью улыбку. Мое сердце делает двойной удар, когда я смотрю на нее.

Ее глаза скользят к двери, и она наклоняет голову.

— Идем. В сады.

— Откуда ты знаешь дорогу? — я не знаю, почему удивлен. У нее, кажется, много загадочных навыков, вроде подозрительно ловких пальцев и умения извлекать прибыль. Она не похожа на людей внутри бального зала. Она чувствуется как нечто большее. Рядом с ней я чувствую, что тоже становлюсь чем-то большим.

Чем просто Наследник.

Чем мужчина, склонный говорить неправильные вещи и спотыкаться о слова.

— Google Карты, — беззаботно говорит она. — Я проверила до нашего прибытия. Нам нужно просто место...

Мы сворачиваем за угол, и появляется бассейн. Он спроектирован так, чтобы выглядеть частью ландшафта, но внутри камышей, окружающих его, горят маленькие огоньки, и ступени спускаются в темноту. Это выглядит загадочно и волшебно, жар поднимается с поверхности завитками. Мы обходим на другую сторону, в темноту, по какому-то негласному соглашению.

Впервые союзники. Это чувствуется лучше, чем должно.

— Давай посмотрим, — требует она, руки на бедрах. Она такая чертовски красивая, требующая и берущая. Мне бы очень хотелось узнать, будет ли она такой в постели, резкой, честной и откровенной, говорящей мне, как ей нравится. Я мог бы довести ее до пика у той стены. Она не хочет признавать, но я чертовски хорошо знаю, что было бы так...

— Эйден, — шипит она.

— Ты первая, — мне нужна минута. Больше чем минута, на самом деле, чтобы взять себя в руки и перестать думать о ее рте.

Глядя на нее, я чувствую, что голодаю.

Я смотрю, как она достает вещи из сумки.

Хочет ли она меня? Я думаю, да, но она не выглядит такой же тронутой этим, как я.

Это не имеет гребаного значения, идиот. Мы договорились не прикасаться друг к другу, и это чертовски хорошая идея, потому что беспорядок – последнее, что нам нужно.

Но это кажется обидным, что я никогда не доведу ее до оргазма.