Она идеальна. Фантазия, которая была у меня с восемнадцати лет. Я зажмуриваюсь и представляю, как она наклоняется надо мной, даря мне ту усмешку, которую, как она думает, я ненавижу. На ней та помада с того вечера, и я размазываю ее большим пальцем, пока ее улыбка растет.

Боже, как хорошо.

Я представляю, как размазываю эту помаду по своему члену и отказываю ей попробовать. Ей не нужно брать меня в рот. Мне все равно. Я просто хочу ее, как угодно. Мне бы даже не нужно было, чтобы она прикасалась ко мне. Я итак близко.

Похоть затуманивает мой мозг, и я погружаюсь в приятный туман. Всего один раз. Я хочу ее всего один раз. Даже не успел ее распробовать. Почему я согласился не прикасаться к ней? Я мог бы сделать это прекрасным для нас обоих. Если бы я только мог...

Я вхожу в свою руку. Так я кончу через две секунды. Я сжимаю, чувствуя, что вот-вот взорвусь. Ее имя на моих губах, ее тело в моей голове...

— Эйден, ты там? Мне нужно... о.

Я замираю, рука на члене, и смотрю прямо в шокированный взгляд моей жены.

ГЛАВА 27Эмори

ГЛАВА 27Эмори

Господи боже. Эйден – ну, во-первых, он голый и очень возбужденный. Великолепный душ оснащен множеством струй, а передняя часть полностью открыта, что означает, что я получаю вид на моего мужа с рукой, обхватившей его эрекцию. Он не двигается, просто смотрит на меня сквозь тяжелые веки. Его грудь вздымается. Ладонь прижата к темно-синей плитке. Рука на члене не двигается, пока я смотрю на него, будто он ждет моей реакции.

Он – произведение искусства под водой. Она стекает любящими струйками по его груди и прессу, стрелой спускаясь по дорожке волос на животе, мимо загорелой линии, где должны проходить плавки. Внутри меня что-то сжимается, пока я разглядываю его. Я никогда не видела его полностью обнаженным, и я не могу перестать смотреть. Он... красивый.

Будь он проклят.

— Я слишком близок, чтобы останавливаться. Так что либо смотри, либо отвернись, — наконец говорит он. Его голос пьяный от похоти и хриплый.

Смотреть?

О боже, я хочу смотреть. Что это говорит обо мне? Я только что в третий раз подряд уговаривала себя не хотеть его, и теперь это.

Я застыла, пока его рука медленно скользит по стволу, пока он не сжимает себя у основания, и у меня перехватывает дыхание. Я не отвечаю. Не могу. Пар клубится, завивая мои волосы и увлажняя кожу. Тут пахнет моим гелем для душа. Какого черта?

— Ты дрочишь с моим гелем для душа?

Он усмехается, а затем поворачивается, мышцы его бока восхитительно сокращаются под кожей, и набирает в руку щедрую порцию моего дорогого продукта. Его темно-золотой взгляд удерживает мой, пока он распределяет его по стволу и шипит.

— Теперь да.

— Неудивительно, что он почти кончился, — бормочу я. Но вместо раздражения я чувствую жар и расслабленность.

Он все еще усмехается, пока проводит рукой. Его дыхание вырывается толчками. Он снова входит в свою руку, и мое тело напрягается. Обидно, что это должно закончиться, потому что я могла бы смотреть на него часами.

Он, без сомнения, самый привлекательный мужчина, которого я когда-либо видела. Я хочу его сверх всякой меры. Эта мысль заставляет меня рвануться к двери, лицо пылает.

— Стой.

— Мне правда стоит уйти.

— Останься, — за словом следует низкий звук. О боже, он все еще трогает себя. — Я не действую на тебя, помнишь? Что ты сказала? — его голос ленивый и высокомерный, с хрипловатым оттенком желания. Я сжимаю раковину перед собой обеими руками. — Ах да. Это был просто адреналин.

— Да, — говорю я, голос дрожит. — Просто адреналин.

— Так что ты хотела мне сказать? — слышен мягкий, влажный звук, затем его тяжелое дыхание.

Я сжимаю ноги. Он близок? Боже, надеюсь, он близок. Я не знаю, сколько еще я смогу выдержать.

— Ничего, — говорю я, напрягая слух, чтобы услышать, что он делает, и желая, чтобы я не делала этого. Я пришла спросить, хочет ли он поужинать, но теперь мне определенно нужно сбежать из дома.

Мне так сильно хочется подсмотреть. Я хочу наблюдать, как его живот движется, как кузнечные мехи, а вены на руках пульсируют, каждое сокращение и расслабление его мышц, симфония движения с одной целью – удовольствие. Его удовольствие.

Он кричит, когда кончает? Стонет? О чем он фантазирует?

— Ничего, — размышляет он. — Вроде достаточно веская причина, чтобы ворваться.

Я заставляю себя сосредоточиться на мыслях, которые кажутся расплывчатыми и бесформенными.

— Не ищи скрытого смысла.

Он издает низкий звук удовольствия.

Я представляю, что он дрочит, и прижимаю кулак ко рту. Мои соски набухли, пульс тяжело и горячо бьется между ног. Я такая мокрая. Я чувствую это, и какого черта это значит? Кто дал ему такую власть надо мной?

Сзади слышен стон.

— Ты закончил? — рявкаю я.

— Обернись и узнай, — говорит он, и в голосе слышен смех.

— Я подожду, — я цежу слова сквозь костяшки пальцев, засунутых в рот.

— Никаких шансов, что я смогу уговорить тебя снять этот топ?