— Я тоже прошу прощения, — говорит он хрипло. Он проводит рукой по мокрым волосам, все еще явно расстроенный, и мое сердце дергается.

Эйден – лучший человек, чем я думала. Он спас меня под дождем. Он искренне беспокоился, когда я сбежала.

— Эйден.

Он изучает меня, плоскости его лица вызолочены мерцающим светом, влажные волосы падают на лоб.

— Я знаю, что сказала, что мне не нужно твое беспокойство, — мое горло сжимается. — Мне трудно принимать помощь, — это больше искренности, чем я давала ему до сих пор, и откровенность заставляет меня неловко ерзать на ковре и избегать его ищущего взгляда.

Он протяжно выдыхает.

— Я не хотел заставлять тебя чувствовать себя неловко перед другими. Я волновался, что ты поранишься. Прости, если я зашел слишком далеко. Во время матча и после, — он сглатывает. — Если бы нас не прервали...

Внизу живота тянет при мысли о том, что случилось бы, если бы нас не прервали. Как далеко бы мы зашли?

— Да, — говорю я, пытаясь изобразить насмешку, вместо того чтобы позволить нужде, которую я не хочу к нему чувствовать, просочиться в голос. — Наверное, к лучшему, что она появилась, — я дарю ему виноватую улыбку, и на его лице вспыхивает понимание. Его глаза разгораются, затем темнеют, когда он наблюдает за моим выражением лица. Мои мысли возвращаются к тому, как он смотрел на меня в саду, словно намереваясь заставить меня кончить.

Я не хочу чувствовать это к нему. Я не хочу представлять, какой он в постели, или гадать, сможет ли он довести меня до пика. Желание к Эйдену так же опасно, как и та крупица нежности, которую я почувствовала, когда он поднял меня на руки.

Крупица, которая никогда не сможет вырасти. Искра, которую абсолютно нельзя раздувать в пламя, чтобы она не уничтожила меня.

— Тебе понравилось, — его голос хриплее, чем раньше, и трогает мои внутренности.

— Этого не случится больше, — быстро говорю я. Я не даю ему ни подтверждения, ни отрицания. Подтверждение – слабость.

Его брови сходятся, но он молчит.

— Я имею в виду, посмотри, чем это закончилось.

Он морщится.

— На секунду я подумал, что все разрушил. Я думал, ты захочешь развода.

— Именно. Когда все закончится, нам нужно разойтись и мирно разделить землю. Никакой вражды. Сближаться – ужасная идея. Это не стоит тех проблем, которые создаст.

Это не стоит риска, что я снова смогу полюбить его.

Он смотрит на мои губы, пока я говорю, затем тяжело сглатывает и снова смотрит в огонь.

— Верно, — он выдыхает долго и ровно, и я смотрю на движение его обнаженной груди. — Верно, — повторяет он, будто убеждая себя. — Никаких связей, — он снова смотрит на меня. — Тогда, если тебе понравилось, почему ты сбежала?

ГЛАВА 23Эйден

ГЛАВА 23Эйден

— Я не сбегала, — раздраженно говорит она. — Нас прервали.

Я почти смеюсь в пропитанную запахом дерева темноту.

— Эми ушла бы. Я заставил бы ее уйти. Ты оттолкнула меня, прежде чем она вообще слезла с лошади.

У меня внутри все сжимается от мысли, что я что-то сделал не так. Женщина, о которой я фантазировал, была слишком рядом. Она стонала мое имя и дрожала, когда я касался языком ее сосков, и я знаю, что ей понравилось, и блять, я никогда не получу ее снова.

— Я была ошеломлена, — наконец говорит она. — Не из-за тебя, — быстро добавляет она. — Или не только из-за тебя, — она вздыхает, затем смотрит на меня. Ее глаза в тени темной библиотеки, губы мягче, скулы поблескивают. Она выглядит загадочной и заколдованной. Я заставляю себя быть терпеливым, пока жду, когда она заговорит. — Я никогда не вписывалась в ваш мир. День был тяжелым для меня. Это напомнило мне школу.

— Почему?

— Я перевелась в Хартс-Хилл в шестнадцать. Уверена, ты помнишь.

— Помню, — мои губы дергаются от воспоминания. — Лоферы.

Она зажмуривается.

— Прости.

— Эх, — я пожимаю одним плечом. — Наверное, я заслужил.

Она улыбается, коротко и ярко, прежде чем улыбка гаснет.

— Еще как заслужил. Твои друзья превратили мою жизнь в ад. И жизнь моих братьев тоже, — она теребит бахрому пледа, и та половина моего сознания, которая ждала, что он соскользнет, оживает. Она голая под ним. Я слышал каждый шорох и хлюпанье ее мокрой одежды, как выстрелы в комнате. — Все было по-другому, когда мы с Андреасом начали там учиться. Дядя Энцо только что продал свой дом, чтобы финансировать казино. Все жили под одной крышей: я, мои братья и папа. Мне это нравилось, — она улыбается. — Мы с Лео жили в одной комнате, и тетя Тереза помогала мне с домашним заданием. Но в школе я была странной девочкой. Девочкой, чья семья управляла казино, и даже не большим. Тетя Тереза работала барменшей, а дядя Энцо был менеджером зала. Папа помогал управлять частными играми. Он приносил самые дорогие бутылки виски для покера во время высоких ставок, и мысль о том, что он обслуживает семьи людей, с которыми мы учились... — она сглатывает. — Я ненавидела это. Это заставляло меня хотеть преуспеть, чтобы все заткнулись.