Он утешил меня. Он был со мной перед моими братьями. Он избил моего бывшего.

Но он и играл со мной. Ему стыдно, что он хотел меня.

И это делает его таким же, как Харрисон.

ГЛАВА 18Эйден

ГЛАВА 18Эйден

Как и случается по большей части вечеров, Тристан и Сиенна не могут решить, что заказать на ужин. Они развалились на белом – зачем он ему вообще – диване Тристана, листая меню в телефонах. Александра присылает его каждое воскресное утро с блюдами на неделю.

— Переманить ее было лучшим решением в твоей жизни, Трис, — говорю я ему, просматривая варианты десертов на сегодня: кростата с ревенем и клубникой, шоколадные брауни для Тристана, нашего местного шокоголика, и что-то под названием «оперный торт», который я никогда не пробовал.

— Все это впустую для человека, который хочет куриный салат «Цезарь» и спагетти, — Сиенна одаривает нашего среднего брата взглядом, способным содрать краску.

Он игнорирует ее и хмурится в телефон.

— У меня завтра утром длинная пробежка. Мне нужно зарядиться углеводами.

Сиенна бросает в его голову салфетку, которую он ловит в воздухе, не глядя.

— Тебе не нужно заряжаться углеводами. Ты не спортсмен, Тристан. Ты управляешь вискокурней. Мне нужна уютная еда. Макароны с сыром. Стейк. Может, халапеньо попперс. Знаешь, что мне пришлось препарировать на этой неделе?

— Только не перед ужином, прошу, — стонет он.

Сиенна закатывает глаза.

— Мы все равно должны позволить Эмори выбрать. Она почетная гостья.

Моя голова дергается вверх, когда я провалился в кроличью нору интернета с французскими десертами.

— Какая гостья?

— Это семейный ужин, — говорит Сиенна. — Она семья.

Она не семья, она – проблема. Катастрофа с дымным, томным голосом, способным заставить мужчину дрочить два раза в день, чтобы вообще хоть как-то работать. Спросите меня, откуда я знаю.

— Она гребаная напасть, — рычу я.

Сиенна хмурится на меня.

— Ее семья не разговаривает с ней из-за брака, — говорит она. — Кроме братьев и кузины. Раньше она ходила на воскресные ужины домой, а теперь ее не пускают.

У меня в животе неприятный холодок. Эмори живет здесь неделю, и она ни разу не жаловалась на это. Конечно, не жаловалась. Мы не друзья. На вопросы, которые я задаю ей в переписке, я получаю в основном односложные ответы, а все остальное время она либо мучает меня, либо возбуждает, иногда одновременно.

— Так ты ее пригласила? — Тристан ухмыляется и лениво падает в подушки. — Если бы мне пришлось выбирать между выигрышем денег у тебя и наблюдением за страданиями Эйдена, трудно сказать, что бы я выбрал.

Сиенна фыркает, и они дают друг другу пять.

— Сиенна. Она не потерянный щенок. Она взрослая женщина и может покормить себя сама. Ей не нужна твоя жалость.

Моя сестра снова закатывает глаза, ей двадцать пять, а ведет она себя на четырнадцать.

— Я не жалею ее. Она мне нравится. Сегодня она надрала мне задницу в спортзале. Она быстро учится. И она веселая. Мне нужна была еще одна девушка здесь.

Наш спор прерывает стук в дверь. Сиенна вскакивает, чтобы открыть.

— Ты глубоко в заднице, — шепчет Тристан.

Я прижимаю основание ладони к глазу.

— Не сейчас, Тристан, прошу.

Он смеется и тыкает в телефон, наверное, корректируя шансы на то, что мы с Эмори убьем друг друга до конца года.

— Тристан, — Эмори появляется в арке, ведущей в гостиную. Ее глаза вспыхивают, когда натыкаются на меня. Ухмылка кривит ее полные розовые губы. — Золотой мальчик.

Сиенна заливается смехом.

— Золотой мальчик. Обожаю.

У меня в груди что-то дергается от ее поддразнивания. Впервые это выглядит как общая шутка из нашей переписки, а не оскорбление.

— Вина? — Тристан вскакивает, включая свое обаяние.

— Я налью, — поспешно говорю я, и он странно смотрит на меня, наверное, потому что я только что жаловался на ее приход.

Эмори следует за мной на бело-голубую кухню с картинами океана на одной стене.

— Я думала, ваши дома выглядят одинаково, — она заглядывает в холодильник, где Тристан аккуратно разложил свои закуски и напитки. — Как дома из готовых модулей.

Я фыркаю и достаю бокалы из бара Тристана.

— Мои предки переворачиваются в гробу при одной мысли об этом.

Эмори крестится, прежде чем опрокидывает в себя белое вино, которое я налил, и мой взгляд застревает на ее губах.

— Ты что-то сделала, — я указываю на ее рот.

Она приподнимает бровь.

— Блеск для губ.

— Выглядит... — я замолкаю. — Мило. Наверное.

Ее язык высовывается, чтобы слизнуть каплю вина, и мое тело реагирует так, будто она коснулась моей кожи.

— Думал о моих губах?

Я думаю о твоих губах все время.

Каждый раз, когда я обхватываю рукой свой член, я думаю о них.

— Понятия не имею, о чем ты, — говорю я, скрещивая руки на груди.