— Ты не очень то и смешная, — он поворачивается, тихо кряхтя, обнажая в лунном свете свою поджарую мускулистую спину. Я вдыхаю воздух при виде кровавых царапин. Они хлещут по его коже, расходясь от одного округлого плеча вниз к затемненным впадинам на талии.

Я прижимаю салфетку к самой глубокой ране, и он резко вдыхает.

— Я очень смешная, — напоминаю я ему.

— Ты – бич моего существования.

— Это моя фраза, — мягко говорю я. — Как и барные драки, дело моей семьи. Не твое. Если только ты не собираешься сказать мне, что на тебя напал куст роз.

Он усмехается и затем напрягается.

— Кажется, я повредил плечо, — он делает пробный вдох и издает болезненный звук.

— Ничем не могу помочь, приятель.

— Ты бы и не помогла, даже если бы могла, — он кряхтит, когда я наношу еще антисептика на рану. — Не отрицай, что тебе это нравится.

Я улыбаюсь в темноту. Слова Эйдена из более раннего разговора возвращаются ко мне. Мне нужно кое-что уладить.

Я замираю. Харрисон. Харрисон был там, когда мы уходили. Господи. Эйден выглядел так, будто готов убить любого в этом баре. Неужели он...? Нет. Я отказываюсь верить, что Эйден стал бы... что? Мстить за мою честь? Нет.

— Продолжай перевязывать, женщина.

Я прижимаю пальцы к коже Эйдена в предупреждение. Он теплый и твердый там, где нет порезов. Я избегала мимолетных прикосновений, но теперь я кладу ладонь на центр его спины. Его дыхание вырывается толчками.

— Что случилось сегодня вечером?

— Ничего.

Его сердце колотится. Я чувствую это под ладонью, сквозь ребра и те слои мышц, о которых я стараюсь не думать.

— Эйден. Что-то случилось с Харрисоном?

— Уточни, что значит «что-то».

— Посмотри на меня.

Он неловко поворачивается. Его лицо гордое, но в остальном нечитаемое в лунном свете. Я поднимаю руку к его лицу, и он дергает головой назад.

— Можно мне посмотреть?

Он настороженно кивает. Его глаза – глубокие омуты в темноте. Его ресницы длиннее, чем я думала. Я годами предполагала, что совершенство Эйдена – мираж, созданный гладкой рекламой и тщательно подобранными костюмами. Но здесь, без футболки, молчаливый и истекающий кровью, от него перехватывает дыхание.

Я снова его хочу.

Я ненавижу его за то, что он действует на меня так.

Но я не могу избавиться от чувства, что сегодня вечером он сделал что-то ужасное. Ужасное и прекрасное.

Я промокаю салфеткой его линию роста волос.

— Говорят, раны на голове сильно кровоточат. Я всегда думала, что это просто слова. Но я не могу поверить, как много... — я сглатываю. — Похоже, тот, кто ударил тебя, хорошо вложился.

— Я повернул голову в последнюю секунду, — его губы так близко к моему запястью, что каждое слово – это дуновение воздуха на моей коже.

Я смываю кровь, пока он держится неподвижно.

— А теперь ты должен сказать мне, что мне стоило видеть другого парня, — я разворачиваю бинт.

Он не улыбается.

— Какого другого парня?

Невыносимый мужчина.

— Харрисона, — я проталкиваю пальцы сквозь его волосы, чтобы удержать его голову неподвижно. Его волосы скользят, как густой шелк, под моей ладонью. Он издает тяжелый выдох.

— С чего бы мне драться с ним?

— Я задаюсь тем же вопросом, — я аккуратно прижимаю повязку к его коже, прежде чем отпустить его голову.

— Мы друг друга не любим, помнишь? — он встает, издавая болезненный звук.

Я смотрю на него снизу вверх – высокого, царственного в темноте. Я не знаю почему, но Эйден взял на себя ответственность избить мужчину после того, как тот сказал мне что-то гадкое.

— Тогда зачем ты дерешься за меня?

Никто никогда так не делал.

Его лицо жесткое, когда я поднимаюсь на ноги. Мы в дюйме друг от друга, и я не могу отвести взгляд. На мгновение я вижу то, что должна видеть Кэти – присутствие, которое внушает верность, лицо, которое нельзя забыть, но самое главное – что-то трагичное в его глазах, отчего мне хочется прикоснуться к нему и проверить, нуждается ли он в этом так же, как мне кажется.

— Если бы я с кем-то дрался, то только потому, что наши отношения должны выглядеть настоящими. Никакой другой причины, — он замолкает, затем снова вращает плечом. Его пресс восхитительно сокращается под кожей, которую я знаю, она теплая и гладкая.

Я отвожу взгляд. Почему мое тело не может догнать мозг и перестать уже хотеть его?

— Ты спишь здесь? — спрашивает он.

— Нет. Я поднимусь чуть позже.

Странно по-домашнему говорить ему это. Он жестко кивает.

— Тогда спокойной ночи.

Я прочищаю горло.

— Ага, спокойной ночи.

Я прижимаю ладони к глазам, когда он уходит. Это ошибка. За моими веками – Эйден. Эйден, усмехающийся мне, защищающий меня, насмехающийся над Харрисоном, обнимающий меня.

«Положи лицо мне на шею. Не дай им увидеть, как ты плачешь».