— Боже, какие мы дураки, — она вытирает глаза. — Все эти пари были очень глупыми.

— И тем не менее ты все еще должна мне одно, — тяну я.

— Надеюсь, что-то неглупое, — она все еще улыбается, глядя на меня, и это тепло превращается в укол жара. Тот, что проходит от центра груди к тем частям меня, которые хотят знать, каков на вкус ее улыбающийся рот.

Ее глаза вспыхивают, когда она смотрит на мое лицо.

— Я хочу знать, понравился ли тебе поцелуй, — говорю я. Слова незапланированные, вытянутые из самых низменных глубин меня.

— Я уже сказала, что нет, — она выпрямляется у стены.

— То, как ты целовала меня, говорит об обратном.

Она пожимает плечами.

— Поцелуй меня снова, и узнаешь.

Отлично. Вот ее игра. Я вижу вызов во взгляде. Она думает, что я поцелую ее и растаю сам. Никаких шансов.

— Хорошо, — мягко говорю я. Я вторгаюсь в ее пространство, чувствуя, как меняется воздух между нами. Он тяжелый, и я чувствую взгляд на каждой части моего лица. Я на мгновение касаюсь ее щеки и вижу, как глаза становятся полуприкрытыми. Триумф поет во мне. Как только я добьюсь, чтобы она призналась, что хочет меня, эта безумная одержимость пройдет.

Вот что это такое. Безумие.

Мы заигрались, и теперь животная часть меня должна восстановить баланс. Я прижимаю ее к стене, отмечая, как она вздрагивает, когда мое бедро вклинивается между ее ног. Позволяю своему дыханию коснуться ее лица. Ее веки трепещут и опускаются, густые ресницы веером ложатся на щеки. Я не целую ее, хотя практически чувствую, как сильно она этого хочет.

— Хватит тянуть, золотой мальчик, — бормочет она.

В ответ я прижимаюсь губами к ее шее. Она обмякает. Я победил.

Я не остановился, даже почувствовав победу. Мои губы живут своей жизнью, скользя по шее, где она восхитительна на вкус, к изгибу плеча, где она еще вкуснее.

Внизу живота тянет, и это говорит, что я готов пробовать ее на вкус вечность.

Нет. Не вечность.

Просто достаточно долго, чтобы доказать свою точку зрения.

Я покусываю ее ухо и втягиваю мочку в рот, смакуя мурашки, которые выступают по коже.

— Это должно быть сексуально? — бормочет она.

Как она вообще может складывать слова в предложения? Я едва могу осознавать свои мысли.

— Скажи, как сильно тебе не нравится, — говорю я.

— Очень сильно.

Я почти смеюсь, но отказываю ей в удовольствии. Все, что громче выдоха, означает, что она выиграла. Правила не озвучены, но мне кажется, она их тоже понимает.

— Это тоже не нравится? — я провожу зубами по ее ключице.

Ее пальцы вонзаются в мои волосы. Это почти ломает меня.

— Отвратительно, — она тянет пряди.

— А это? — я покусываю верхнюю часть ее груди.

Ее дыхание вырывается толчками.

Я горю для нее. Лучше умру, чем признаю это, но мое тело обожает это. Целовать мою фальшивую жену в темном баре ощущается горячее, чем лучший секс в моей жизни. Я держу бедра на расстоянии от ее, чтобы она не почувствовала мою эрекцию, но в голове я трусь о ее живот и заставляю ее задыхаться.

— Мне кажется... — она резко вдыхает, когда мои зубы снова впиваются. — Попробуй с другой стороны. Просто для проверки.

С удовольствием, хочется мне прорычать, но это нарушило бы правила. Мой рот зависает над округлостью другой ее груди. Они достаточно маленькие, чтобы поместиться в мой рот, и мне очень хочется попробовать.

— Для вида, да?

Ее веки трепещут и открываются.

— Что? — ее глаза затуманены.

— Я целую тебя для вида, — я покусываю ее грудь, и она покачивает в сторону.

— Это поэтому у тебя так плохо получается? — голос дразнящий, и это делает меня тверже.

— Я делаю это не для тебя, — господи, да если бы я мог просто прикоснуться к себе, я бы кончил за две секунды.

— Слава богу, — бормочет она. — Потому что… — она выдыхает с моим вздохом, когда я успокаиваю укушенные места языком. — Действительно не похоже, что ты стараешься.

Я подавляю смех и провожу языком по засосам на шее, красному пятну, где моя щетина касалась кожи, затем вниз по ключице к верхней части груди.

Она такая красивая. Ногти царапают мой скальп, и я стону.

Мы оба замираем. Мой рот открыт над ее ключицей, дыхание вырывается толчками. Я возбужден. Я горю для нее.

— Я выиграла, — говорит она. Голос прерывистый.

Я остаюсь на месте, руки сжимают ее в клетку, жар кружится между нами.

— Ты тоже издала звук, — говорю я голосом, полным гравия. Мои глаза поднимаются к ее, и что бы она в них ни увидела, это заставляет кошачью улыбку изогнуть ее губы. Ее помада размазалась, а я даже не касался ее рта.

— Знаешь, что говорят, золотой мальчик, — ее улыбка ширится. — Не суй свой член в зло.

Если она злая королева, то ведите меня на темную сторону прямо сейчас. Мой рот приникает к ее уху.

— Думаю, я смогу вытрахать из тебя свое добро обратно.

Она замирает. Я выпрямляюсь, но она смотрит не на меня.