— Меня это не заводит, — говорю я ей. Она замирает. — Но я сделаю исключение, — мои губы почти касаются ее уха. Клянусь, я вижу мурашки на ее коже. — Возьми кий. Правой рукой. Да, вот так. Теперь нагнись. Держи руку свободно. Левой рукой фиксируй кончик. Сделай пробный удар. Плавно.

Ее движения слабые и неуверенные, и я не знаю, это часть ее притворства или я попал в нужное место, но я принимаю это. Я позволяю своим губам коснуться ее уха и игнорирую желание прижать ее к столу.

— Хорошая девочка, Эмори.

Ее пердергивает, прежде чем она заносит руку назад и делает чистый удар. Два цельных шара уходят в лузу. Я едва успеваю уклониться от удара по яйцам.

Я отскакиваю назад. Она разворачивается, в глазах – огонь.

— Значит, ты умеешь играть.

— Умею, — соглашается она. — Хочешь поспорить?

Я киваю, ожидая, что она потребует чего-то скандального. Вместо этого ее взгляд устремляется к барной стойке.

— Ладно, — медленно говорит она. — Проигравший должен подойти к тому угрюмому типу и сказать «здорово, партнер, могу я угостить тебя выпивкой?» с большими пальцами за поясом, вот так, — она изображает, как выставляет бедра и идет, как очень пьяный ковбой, затем бросает на меня вызывающий взгляд.

— Договорились, — говорю я ей.

— Ты сам согласился, — говорит она, прежде чем разворачивается и загоняет три цельных шара подряд. Когда она поворачивается ко мне, на ее лице сияет ухмылка.

— Почему ты так хорошо играешь? — я наклоняюсь над столом, прицеливаясь. Уайт научил меня играть пять лет назад. Я играю не очень хорошо, но это хоть какое-то занятие, кроме изготовления выпивки, которое мне по душе.

— Математический факультет, забыл?

— Помню, — я загоняю полосатого и перемещаюсь к другому краю стола, выискивая следующий удар. Я помню о ней многое, включая то, как она раньше выносила меня на экзаменах по математике и какую самодовольную улыбку носила каждый раз, когда отвечала правильно.

— Отбей его от того, — она указывает на шар у дальнего борта.

— Это маловероятный удар, — она пожимает плечами. — Или ты собираешься сделать со мной то самое из фильма?

Ее губы снова расплываются в улыбке.

— Даже не надейся. Ты сам по себе, золотой мальчик.

Я промахиваюсь, и она с легкостью загоняет еще два. Я едва могу оторвать от нее взгляд, когда она нагибается над столом. Большинство мужчин уставились бы на ее грудь и тень между ними, но я не могу отвести глаз от полоски кожи на ее талии. Я сжимаю пальцы в ладони, когда она выпрямляется с самодовольной улыбкой.

— Готов сдаться?

— Ни за что, — я опираюсь на стол, пока она потягивает пиво, которое ей передал брат. — Кажется, мне весело. Или что-то в этом роде. Хотя это место, — я оглядываюсь. — По-моему, технический термин – «клоака».

Она фыркает от смеха, прежде чем загоняет оставшиеся шары с быстрой последовательностью и невинно хлопает ресницами.

— Тебе придется напоить меня, если хочешь выиграть, золотой мальчик. Или можешь сдаться, — она наклоняет голову. — В обмен я заберу твою машину.

Я бросаю кий на стол.

— Нет, спасибо. Лучше отдам тебе свое достоинство.

Я засовываю большие пальцы в петли пояса, и у нее глаза лезут на лоб.

— Давай, — шепчет она.

— Сделаю.

— Я жду, — она игриво приподнимает брови.

Я вразвалочку пересекаю бар, чувствуя себя совершеннейшим идиотом и одновременно так, будто у меня внутри воздушный шарик. Мужчину зовут Пол, и он едва удостаивает меня взглядом, прежде чем снова уткнуться в телефон.

Эмори изображает игру на самой маленькой в мире скрипке, когда я возвращаюсь к столу.

— Как мне тебя жаль, — говорит она. — Думала, ты заведешь нового друга.

Я закатываю глаза.

— Еще партия, — я хватаю кий и ставлю на стол ведерко с пивом.

— Захотел пить? — спрашивает она.

— Я не пью, — слова вырываются сами, предвестник правды, которой я не особенно хочу делиться с женой. Ее глаза сужаются, но она, к счастью, не спрашивает. Я улыбаюсь ей медленно, вызывающе. — Это тебе.



Одно пиво делает ее лучше, а не хуже.

— Проигравший пьет пиклбэк2, — объявляет она прямо перед тем, как загнать последние два шара. Она парит к барной стойке на облаке победы и возвращается с тремя стаканами. — Один с только рассолом для тебя, — говорит она.

— А это что? — я указываю на другие стаканы.

Она опрокидывает виски и кашляет.

— Господи боже. Это ужасно. Я выпью за тебя, — сипит она. — Давай, — она протягивает стакан, мы чокаемся, и я осушаю рассол.

— Хочешь продолжить? — спрашивает она. — Может, я уже достаточно навеселе, чтобы ты выиграл, — она ухмыляется мне, и что-то теплое распускается у меня в груди. Мне никто не ухмыляется. По крайней мере, за пределами моей семьи. И уж точно не Хантер. Я не вызываю у людей таких чувств.

— Ладно, — слышу я свой голос, хотя говорил Тристану, что буду здесь двадцать минут, а потом вернусь домой к своей книге.