— В чем их проблема? — спрашиваю я, когда загоняю два шара и прицеливаюсь в третий. — Твоих братьев, — я киваю в сторону того места, где они наблюдают за нами в глубине зала.

— Они… — она шумно выдыхает и опирается на стол. Я выпрямляюсь, чтобы видеть ее реакцию. Она покусывает свою полную нижнюю губу, и мой взгляд следит за движением. — Они чрезмерно опекающие, — наконец говорит она. — Думают, что ты разобьешь мне сердце, — ее закатывание глаз говорит мне, что она думает об этом.

— Кажется, ты говорила, что у тебя нет сердца, — нейтрально замечаю я.

Ее взгляд на мгновение встречается с моим, прежде чем она отводит глаза.

— Нет, — она выпрямляется. — Я имею в виду, я не такая мягкая, как они думают. Они просто старше и всегда были такими, — она пожимает плечами, будто в этом все дело, но мой мозг продолжает спотыкаться о ее слова из прошлого раза.

У нее нет сердца.

Не думаю, что это правда, но я не знаю, почему она так считает.

— И тем не менее именно ты делаешь то, что нужно, чтобы получить землю, — рассеянно говорю я. Я снова рискую взглянуть на ее братьев, мой взгляд остается непроницаемым. Они трусы. Она – смелая. Она – актив, с ее быстрым умом и безжалостностью. Как и говорил Тристан.

— Я делаю то, что нужно сделать, — говорит она.

— Они не поддерживают это?

Она касается языком губы, будто решая, сколько правды мне выдать.

— Мы с отцом расходимся во взглядах на развитие компании. Всегда расходились. Мои братья всегда на его стороне. Поэтому я хочу эту землю. Мне нужно доказать, что я права, — ее плечи напряжены, и она не смотрит на меня, пока говорит, вместо этого глядя в свое пиво. — Короче, еще одну партию?

Я знаю, что есть вещи, о которых она не говорит, но не мне ее допрашивать.

— Конечно. На этот раз я чувствую себя везучим.

— Посмотрим, — она одаривает меня самоуверенной улыбкой.

— Еще пари?

Она щурится на меня.

— Ладно. Проигравший должен... — она оглядывается. — ...дать свой номер той симпатичной блондинке за барной стойкой.

— Договорились, — я не даю женщинам свой номер, но на этот раз планирую выиграть. Каким-то образом, скорее даже, чудесным образом, через десять минут у нас остается равное количество шаров. По два на каждого, и лицо Эмори искажено от досады.

Ее выражение лица заставляет меня хотеть улыбнуться, и я, должно быть, не очень-то скрываю свою радость, потому что она одаривает меня раздраженным взглядом.

— Алкоголь, видимо, начинает сказываться, — виновато говорит она. — Есть шанс на досрочную сдачу?

Я фыркаю и скрещиваю руки на животе.

— Мечтай.

Она закатывает глаза и с блеском проигрывает. Когда я загоняю последний шар, я напеваю «We Are the Champions» себе под нос, и ее лицо морщится. Я хватаю ее за плечи и разворачиваю к барной стойке.

— Давай, Золушка. Пригласи ее.

Эмори стряхивает мои руки и уже на полпути к стойке, когда я понимаю, что блондинку-бармена сменил мужик в клетчатой рубашке, вязаной шапке, с большими руками и симпатичной челюстью.

Моя собственная челюсть сжимается в ответ, пока она парит к нему. Он тоже видит, как она приближается, его глаза следят за ней, так же как и мои, пока эта полоска бледной кожи над поясом движется с каждым взмахом бедер.

Черт возьми, нет. Что-то вгрызается в меня. Что-то неудобное и горячее. Ощущение, которое я отказываюсь называть. Прежде чем я осознаю это, я уже шагаю за ней, расталкивая людей и хватая ее за руку прежде, чем она добирается до цели.

— Отвали, что надо? — она разворачивается ко мне.

— Идем со мной.

Я затаскиваю ее в коридор рядом с баром, в отдельную нишу.

— Твое кольцо.

Мы оба смотрим на ее руку, ошеломленные. На ней то самое потускневшее фамильное кольцо, которое я схватил с письменного стола в ту ночь. На мгновение это кажется обидным – что у этой яркой, смеющейся женщины такое мелкое и тусклое украшение, которое я вытащил из ящика с хламом.

— Я забыла, что оно там, — говорит она с благоговением в голосе.

— Должно быть, привыкаешь.

Она пронзает меня взглядом.

— Отвратительно, Эйден.

Мой рот кривится набок.

— Интересно, что бы он подумал.

— Что может быть лучше хорошего слуха об измене, чтобы добавить остроты, — говорит Эмори.

— Или слухов, что мы ищем третьего.

Она издает удивленный смешок и прикрывает рот ладонью.

— Думаешь, он согласился бы присоединиться? — спрашиваю я.

Она качает головой и продолжает смеяться, короткие выдохи и хихиканья вырываются из-под ее ладони. В груди становится тепло.

— Не знаю, почему ты смеешься, Эмори. Я оскорблен.

Она прижимается лбом к моей груди, и я замираю. Никто никогда так не делал. Я никогда никого не смешил до такой степени, чтобы им понадобилось прятать лицо. И сейчас радость выплескивается из нее, будто она – переполненная бутылка шампанского.

Наконец, она обессиленно прислоняется к стене.