Его ответы заставляют мой нос гореть и сжиматься. Почти похоже, будто он пытается меня развеселить. Но это было бы невозможно. Эйден Принц не занимается подбадриванием. Он дозирует свой смех и не готовит тебе еду, и он никогда, никогда бы не открылся мне, если бы его буквально не заставили.

Он не приземленный ловец крабов. Он – полная противоположность.

В машине я прижимаю пальцы к щекам. Мое лицо горячее. Я должна перестать переписываться с ним. Только то, что он на 10% не такой плохой, как мне казалось, не значит, что на остальные 90% он не остается собой.

Его семья все равно забрала у нас все.

Он все равно оскорбил меня, когда думал, что я не слышу.

Он все равно солгал, вместо того чтобы признать, что находит меня привлекательной.

Я закрываю нашу переписку и бросаю телефон вниз. Мне отчаянно нужно отвлечься.



Это отвлечение приходит в субботу в лице моей семьи.

Цель субботних вечеров – выглядеть сногсшибательно и создать как можно больше проблем. Когда Лео забирает меня прямо у ворот Краунхейвена в восемь вечера, он опускает стекло и одобрительно свистит. Я усмехаюсь ему, потому что действительно выгляжу хорошо. Я потратила сорок пять минут, чтобы довести макияж и прическу до совершенства, и на мне мой любимый кроп-топ с льняными брюками в тон.

В бедрах появляется лишнее покачивание, когда я сажусь на пассажирское сиденье R8 Лео. Он потратил на нее целую годовую зарплату, или я предполагаю, что так и было. Трудно знать, когда члены твоей семьи подозрительно богаты наличными.

— Думал, ты выйдешь вся в крови и синяках, — говорит он, делая незаконный разворот и с ревом устремляясь по улице в сторону города.

Я фыркаю.

— Ты бы видел Эйдена.

Он усмехается.

— Чем он занят сегодня вечером?

Когда я уходила, он был заперт в своем кабинете, как и большинство ночей, когда не с братом и сестрой. Я вижу свет из домов Тристана и Сиенны, и иногда замечаю, как Эйден шагает по траве обратно домой.

— Хандрит, — говорю я. — Бродит по пустошам. Сжигает мое чучело.

Лео вздыхает.

— Любовь – это прекрасно.

Я дразню его парнем Тайлером, который все еще слишком застенчив, чтобы знакомиться с семьей, пока Лео смеется и нарушает девять законов, чтобы довезти нас до бара.

Мое хорошее настроение угасает, когда я замечаю своих братьев внутри нашего обычного субботнего бара, каждый выглядит хмурым и серьезным.

— Расстрельная команда на двенадцать часов, — бормочет Лео.

Андреас улыбается, когда мы подходим, и притягивает меня в объятия. Бенни не улыбается, просто жестом приглашает нас сесть в кабинку.

— Ну, это бодро, — говорю я, когда Лео садится рядом со мной.

— Нам нужно поговорить, — говорит Бенни. Андреас достает пиво из ведерка и раздает всем.

— Я слушаю, — скрещиваю руки и жду, пока мои братья обмениваются каким-то безмолвным разговором глазами. Лео прижимается своей ногой к моей в знак поддержки. Это они против меня, как слишком часто бывает в последнее время.

— Мы беспокоимся о тебе, — говорит Бенни. Я поднимаю брови, и мой старший брат запускает руку в волосы. — Мы не хотим, чтобы ты была с ним.

— Он причинит тебе боль, — добавляет Андреас.

Я знаю, о ком они говорят, и раздражение, с которым я вошла, превращается из искры в пламя.

— Что для вас значит «я замужем и влюблена»?

Бенни открывает рот, чтобы ответить, и Андреас бросает на него взгляд.

— Мы не пытаемся поскандалить, Эм. Правда, — говорит Андреас. Он поднимает руки в воздух. — Мы любим тебя. Хотим, чтобы ты была счастлива. Мы собирались пригласить Малкольма Давенпорта сюда сегодня вечером, знаешь, на случай, если ты заинтересуешься.

— Малкольм, серьезно? — стону я.

— Он мудак, как Эйден, — пожимает плечами Андреас. — И дамы его обожают.

Я щурюсь на братьев. Они пытаются помочь по-своему, грубо и неуклюже. Иногда я не могу поверить, что они вообще нашли бы кого-то, кто согласится за них выйти.

— С вами что-то не так? — я поднимаю руку в воздух, где кольцо Эйдена тускло поблескивает в свете голых ламп бара. — Я замужем. Точка. Он никуда не денется, — я хмурюсь на них и откидываюсь на спинку кабинки. — Я пришла сюда не для того, чтобы на меня орали. Я скучаю по вам, ребята, — легкий укол в груди заставляет следующие слова вырваться наружу. — Вы избегали меня на работе, я не могу прийти на семейный ужин завтра, и теперь это, — голос дрожит на последних словах, и братья вздыхают в унисон.

— Мы тоже по тебе скучаем, — говорит Андреас и протягивает мне последнее пиво из ведерка. — Вот. Жертва во имя мира. Я ненавижу с тобой ссориться.

Я закатываю глаза, хотя давление в груди немного ослабевает.

— Ты любишь ссориться.

Андреас подмигивает и толкает меня под столом ногой.

— Так что насчет земли? — наконец спрашивает Бенни. Это оливковая ветвь с его стороны.

— Ты знаешь, что нам нужно расширяться, — говорю я, глядя в глаза братьям. — Я видела, как загорелись твои глаза, когда я рассказала о земле, Бенни. Не ври. Я хочу ее. И я хочу, чтобы вы помогли мне убедить папу.