Даже если я прочитал одну и ту же страницу четыре раза и все, о чем я могу думать – это то, как Эмори чувствовалась подо мной. Наслаждайся воспоминанием, напоминаю я себе, потому что это больше никогда не повторится.

Если бы только мое тело согласилось с этой мыслью.

Собака тычется носом в мою ногу.

— Это очень невежливо, — я отодвигаюсь, затем хватаю телефон. — Я тебя покормлю, но только потому, что хочу, чтобы ты перестала меня беспокоить. Я рассчитывал на тихий вечер дома.

И все шло так хорошо до появления в нем собаки. Я вздыхаю. Проблема тихого вечера в том, что мои мысли слишком громкие, и их направление неприятно. Раньше я никогда не читал с музыкой, а теперь держу ее включенной постоянно. Даже диван подо мной не ощущается так же, как раньше, а я сижу на том же самом месте, полный решимости вернуть то чувство комфорта. Вместо этого беспокоюсь, что, возможно, изменился и больше не вписываюсь в свою старую жизнь.

Я смотрю на сообщения в переписке с Эмори – только те, что были в ночь нашего побега, и больше ничего. Будто у нас негласное соглашение: чем меньше контакта, тем лучше. Я ухожу до того, как она встает. Она ест, когда я заперт в кабинете по ночам. Я принимаю душ, когда знаю, что ее дверь закрыта. Мы не продвинулись ни на шаг в имитации нашего любовного союза, если не считать двадцати минут в день, которые я провожу, фантазируя о ней в душе. К сожалению, Эмори из снов и фантазий гораздо более сговорчива, чем моя настоящая жена когда-либо будет.

Эйден: Где ты?

Она не отвечает сразу, поэтому я верчу телефон в руках, делая громче альбом Vines, который играет на фоне. Собака вздыхает.

— Я знаю, — говорю я ей. — Она очень безответственна, — я читаю одну страницу, затем другую, и я только начинаю втягиваться в книгу, когда телефон загорается.

Эмори: На мероприятии. А что? Уже соскучился?

Эйден: Кажется, она голодна.

Я отправляю фото животного, чтобы она знала, к кому относится мое «она».

Эмори: Его зовут Дасти, и он не голоден. Он тебя разводит. Я кормила его в обед.

Я смотрю на собаку. Она просто печальный комок с растопыренными лапами и животом, распластанным на моем дорогом ковре.

— Это винтаж, — говорю я ему. — А ты трешься о него.

Дасти снова тычется носом в мою ногу, и я отдергиваю ее, с тем же отвращением, как и в первый раз.

— У тебя нет самоуважения, собака. Я тебя покормлю, а затем мы разойдемся каждый своей дорогой. Я буду читать и не буду думать о ней. Ты будешь тереть свои причиндалы по патио, а не по моей мебели. Понял?

Собака прижимается головой к моей ступне. Это лучше, чем язык, полагаю.

Эйден: У меня закончились души невинных. Что еще подойдет?

Эмори: Все в порядке. Он предпочитает органические души. В последнее время их очень трудно найти.

Мои губы приподнимаются против воли. Эмори забавна, когда не строит из себя монстра на пятидюймовых каблуках.

Эйден: Тогда корм?

Эмори: Яйца мужчин, которые раздражают меня, когда я работаю.

Эмори: Они в моем ящике с бельем. Рядом с собачьим кормом.

Я уже стою на ногах, когда понимаю, что она, должно быть, шутит. Неужели она бы...? Я смотрю на собаку. Она бы могла. И он выглядит голодным. Я перепрыгиваю через две ступеньки и толкаю дверь в гостевую спальню.

Меня никогда не беспокоил скромный дом, который я держу на территории, до этого момента. Какой гений решил, что одна ванная, соединяющая две спальни – это хорошая идея?

Какой гений впустил в свой дом своего заклятого врага?

Верно, я.

Комната зеркально отражает мою – кровать размера «king-size», льняное покрывало зеленого цвета вместо золотого, простой комод и книжный шкаф. Все высокого качества, все старше меня. На ее книжной полке уже есть книги. На полу разбросана обувь, а на тумбочке – стопка книг, как и должно быть на любой приличной тумбочке. Интересно, она тоже не может решить, что читать каждый вечер, как и я. Слишком много вариантов и недостаточно времени.

Эти книги выглядят гораздо интереснее моих. Я беру верхнюю из стопки. Это любовный роман о, я переворачиваю, о ловце крабов? И светской львице?

Я открываю книгу на случайной странице и немедленно закрываю.

Скажи, что ты мокрая. Позволь мне войти в тебя.

Слова выжжены за моими веками. Я медленно выдыхаю и снова открываю книгу. На этот раз на другой странице.

Я держу тебя. Я всегда буду тебя держать.

Слова вызывают в моей груди что-то теплое. Вот что она читает? Секс я ожидал. Это сочетается с туфлями на шпильках на полу и красной помадой на комоде.

Но это? Она читает о том, как люди влюбляются, и я не знаю, что об этом думать.

Возможно, ей просто нравятся горячие сцены. Если так, я не могу ее винить. Я аккуратно кладу книгу обратно на стопку, убеждаясь, что она лежит так же ровно, как я ее нашел, прежде чем выдвинуть верхний ящик комода.