Но я не думаю, что она врет. На самом деле, я думаю, что тот момент на мате был одним из первых разов, когда Эмори Хантер сказала мне правду. И это, больше чем что-либо, к чему я продолжаю возвращаться. Ну, это и ощущение ее тела подо мной, когда она выгибалась навстречу.

Тристан застывает, затем издает смешок.

— Это сводит тебя с ума.

— Нет.

— Еще как сводит, — ликует он. — Она не вписывается в рамки, которые ты для нее создал. Принц хорошие, Хантер плохие. Мы праведные, она злая, — он хихикает.

— Я почти уверен, что она, по факту, злая, — сухо говорю я.

— Возможно, но люди могут обладать большим количеством качеств, чем одно, — Тристан качает головой. — Я знаю, тебя воспитали ненавидеть ее, Эйден, но я всегда считал ее довольно крутой.

— Крутой?

— Конечно. Она очень умна и хороша в своем деле. Она безжалостна. Тебе пригодился бы кто-то безжалостный.

— Или она очень хорошая лгунья, скрывающая свои истинные мотивы, чтобы выставить меня дураком с этой землей.

Что еще она скрывала? Я не признаюсь Тристану, что хочу это знать. Моя жена бесконечно, невероятно увлекательна, как и в подростковом возрасте. Вчера я хотел прижать ее бедрами и укусить за плечо, и...

— Тогда позвони мэру, — говорит Тристан.

— Что? — я вздрагиваю.

Он смотрит на меня, как на идиота.

— Если хочешь узнать, говорила ли она правду, просто позвони мэру.

Когда мы позже возвращаемся к причалу, Тристан идет в душ и на работу, пока я поливаю лодку из шланга и игнорирую телефон, который, кажется, жжет дыру в моем кармане. Мне не следует любопытствовать о ней. Я не должен ее хотеть. Я определенно не должен хотеть узнать ее.

Это не то. Мне нужно знать, можно ли ей доверять. Надо было подумать об этом до того, как заключать сделку. Я вздыхаю и звоню в офис мэра.

Когда меня соединяют с ним, он заставляет меня ждать приличное время на линии. Я смотрю, как собака фыркает у воды, взбегает по лестнице и снова спускается.

— Кристиан Хальперн.

Я прочищаю горло.

— Кристиан, это Эйден Принц.

— Ты не разводишься, — быстро говорит он. — У нас здесь было благословенное затишье с тех пор, как ты уладил эту вражду. Я подам на тебя в суд, чтобы вы оставались в браке, так что, ей-богу...

— Не в этом дело, — перебиваю я, прежде чем он успевает разойтись. — Деньги, которые моя, э-э, жена, дала тебе на свадьбе. Для чего они?

— Они уже потрачены, Принц. Ты их не получишь обратно.

— Меня это устраивает. Я просто хочу убедиться, что они идут туда, где нужны больше всего. Что ты на них планируешь с ними делать?

Он издает безрадостный смешок.

— Если бы я мог утроить их, я бы утроил. Они идут в школу. На ноутбуки.

— Ноутбуки? Сколько?

— Недостаточно, — отрывисто говорит он. — Мы – питающая школа для большинства школ в этом районе. Каждый год у нас как минимум сто детей, которым нужны ноутбуки и которые не могут их себе позволить. А теперь, когда дети учатся удаленно в каждый больничный и снежный день? Черт, этих денег мне хватит на год. Не больше.

Я делаю короткий, резкий вдох, не в силах наполнить легкие до конца. Я учился в Хартс-Хилл, как и все наследники, как и Эмори. Но она жертвует деньги государственной школе на ноутбуки? Это не имеет смысла, но я знаю, что это некомфортно отзывается во мне.

— Это все, Принц?

Я прочищаю горло.

— Она делала это раньше?

— Несколько раз, — говорит он настороженно, будто я собираюсь запретить ей делать пожертвования. — Она довольно активна для того, кто там не учился.

Довольно активна.

Мы заканчиваем разговор, и я переворачиваю его слова в голове, пока собираюсь на работу в тот день. Рецепта все еще нет, но у меня есть новое знание – Эмори не та, кем кажется.

ГЛАВА 12Эйден

ГЛАВА 12Эйден

В четверг вечером мы с собакой находимся в унынии. Я на диване, она лежит у моих ног, смотрящая с тоской. Или я принимаю я принимаю это за тоску, потому что, опять же, глаз не видать.

— Она скоро вернется, — говорю я ей и переворачиваю страницу в книге. Хорошая книга, или, по крайней мере, мне так кажется. Я продвинулся на семь страниц за, я смотрю на часы, двадцать минут. Хмурюсь на дверь, будто это заставит ее вернуться.

Нам нужно выяснить отношения и похоронить все, что произошло между нами во время спарринга. Дать понять, что это ничего не значило. Признание, которого я не должен был делать, ничего не значило.

Животное издает тихий собачий гав и зарывается мордой глубже в свои лапы. Оно либо голодно, либо скучает по ней.

Я поправляю очки для чтения и удобнее устраиваюсь на кожаном диване. Он идеально изношен, как и кружка чая рядом со мной – идеально расположена, чтобы я мог взять ее, не глядя.

— Она так поздно не работает, собака. Держись. Жалко, что ты здесь ждешь ее, знаешь ли.

Собака поднимает голову.

— Я не жду ее, — поднимаю книгу. — Видишь же, читаю.